Александр Николаевич Островский. Биография Островского. Произведения

Биография Островского

Пьесы ОстровскогоБедная невестаБедность не порокБез вины виноватыеБесприданницаБешеные деньгиБогатые невестыВ чужом пиру похмельеВоевода (Сон на Волге)Волки и овцыВоспитанницаГорячее сердцеГрех да беда на кого не живетГрозаДмитрий Самозванец и Василий ШуйскийДоходное местоЗа чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова)Исковое прошениеКозьма Захарьич Минин, СухорукКомик семнадцатого столетияЛесЛесНа бойком местеНа всякого мудреца довольно простотыНе было ни гроша, да вдруг алтынНе в свои сани не садисьНе все коту масленицаНе от мира сегоНе сошлись характерами!Не так живи, как хочетсяНевольницыНеожиданный случайПоздняя любовьПоследняя жертваПравда - хорошо, а счастье лучшеПраздничный сон — до обедаПучинаСвои люди - сочтемсяСвои собаки грызутся, чужая не приставайСемейная картинаСердце не каменьСнегурочкаСтарый друг лучше новых двухТаланты и поклонникиТрудовой хлебТушиноТяжелые дниУтро молодого человекаШутники



Козьма Захарьич Минин, Сухорук

Драматическая хроника в пяти действиях, с эпилогом, в стихах 
   [1-я редакция] 
   
   ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ 
   [25 августа 1611 года] 
   
   ЛИЦА: 
   
   Козьма Захарьин Минин, Сухорук, земский староста [1] Нижнего посада. 
   Иван Иванович Биркин, стряпчий, присланный в Нижний Ляпуновым для совету. 
   Василий Семенов, дьяк, старый человек. 
   Алексей Михайлович Поспелов, боярский сын. 
   Петр Аксенов, старик, богатый торговый человек. 
   Баим Колзаков, стрелецкий сотник. 
   Роман Пахомов, боярский сын, 
   Родион Мосеев, посадский, гонцы из Москвы. 
   Василий Лыткин (лет пятидесяти), 
   Павел Темкин (лет тридцати пяти), 
   Семен Губанин (лет двадцати), торговые люди. 
   Гриша, юродивый мальчик. 
   Павлик (писчик), писарь Биркина. 
   Марфа Борисовна, богатая вдова. 
   Всякие люди нижегородские обоего пола. 
   

    Часть Нижнего посада, близ Кремля: направо и налево деревянные лавки, на заднем плане деревянный гостиный двор, за ним видна гора и стены Кремля; налево, в заднем углу, на пригорке, башня и ворота в Кремль. Направо продолжение Нижнего посада. Вдоль лавок деревянные мостки с навесом для пешеходов; у растворов скамьи и раздвижные стулья. 
   
   ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ 
   

    В гостином дворе торговцы в лавках и у лавок; проходит народ, некоторые останавливаются и покупают разные вещи. Слышны голоса: "Здесь рукавицы, шапки, кушаки! Гляди, зипун! Из Решмы, с оторочкой". Петр Аксенов сидит на скамье у своей лавки (крайней справа). Василий Лыткин входит, отпирает крайнюю лавку с противоположной стороны; заставляет ее скамьей и подходит к Аксенову. 


    Аксенов 
   Здорово ль, кум? 

    Лыткин 
   Здорово, Петр Аксеныч. 
   Тебя как милует Господь? 

    Аксенов 
   Спасибо! 
   Живем-таки. Что Господа гневить! 
   Откуда, Вася? 

    Лыткин 
   С низу, из Казани; 
   Да позамешкался в дороге малость. 
   Домашние здоровы ль? 

    Аксенов 
   Все здоровы. 

    Лыткин 
   Не слышно ль из Москвы каких вестей? 

    Аксенов 
   Хорошего не много. 

    Лыткин 
   Да уж где нам! 
   Не до хорошего теперь, Аксеныч! 
   Поменьше бы худого, так и ладно. 

    Аксенов 
   Толкуют много. Может, что и есть 
   Новее, только хуже уж навряд ли. 

    Лыткин 
   А что? 

    Аксенов 
   Да якобы, грех наших ради, 
   Святого патриарха Ермогена 
   Михайло Салтыков да вор Андронов 
   С его вселенского престола свергли 
   И в тесном заточении томят. 

    (Тихо.) 
   Толкуют, что Михайло Салтыков 
   Ножом на патриарха замахнулся, 
   И проклят им отныне и до века. 
   Собака! 

    Лыткин 
   Ой! Ужли? Ах, грех какой! 

    Аксенов 
   Как терпит праведный Господь злодеям! 

    Лыткин 
   Беда нам, Петр Аксеныч, всем беда! 
   Вот до чего дожить нам привелося! 
   Я вот боюсь, у нас-то все ли тихо? 

    Аксенов 
   Здесь тишь да гладь да Божья благодать. 
   Как за стеной живем за воеводой 
   Алябьевым. Дай Бог ему здоровья! 
   Да и в народе смуты не слыхать; 
   Мордва да черемиса задурила, 
   Да присмирела. 

    Лыткин 
   Что Кузьма Захарьич? 

    Аксенов 
   Душой болезнует, скорбит. Сам знаешь, 
   Не радует ничто. О земском деле 
   Печалится один за всех. 

    Лыткин 
   Здоров ли? 

    Аксенов 
   Бог милует. Кузьма Захарьич дорог 
   Нижегородцам. За его здоровье 
   Все молимся. Он твердо, неослабно 
   За веру православную стоит; 
   По площадям да по базарам ходит; 
   Разумными речами утверждает 
   В народе крепость! 

    Лыткин 
   Что и говорить! 
   Радетель! 

    Аксенов 
   Диво это, брат Василий, 
   Как умудрил его Господь речами! 
   Нас, стариков, к себе сбирает на дом, 
   Да и беседуем до поздней ночи: 
   Ты, как дурак, сидишь разиня рот, 
   Вот так тебя слеза и прошибает, 
   Все слушал бы, кажись, и не ушел бы. 
   Вот какова его беседа! 

    Лыткин 
   Что же 
   Он говорит такое? 

    Аксенов 
   Эх, брат Вася, 
   Зачем тебе чужое дело знать! 
   Чай, своего довольно! 

    Лыткин 
   Не чужие 
   Ни ты, ни он: свои, чуть не родные. 

    Аксенов 
   Свои-то мы свои, да вот что, друг: 
   Уж очень это дело-то велико, 
   А у тебя язык некстати долог. 
   А, веришь ли, так душу и мутит, 
   Когда святое дело осрамляют 
   Речами праздными. Зело противно! 
   Как если пес какой нечистым рылом 
   Нанюхает на трапезе хлеб-соль: 
   Так все одно и это. 

    Лыткин 
   Я, Аксеныч, 
   Вот видит Бог, ни слова! 

    Аксенов 
   Не божись! 
   Ну, слушай, да язык-то за зубами 
   Подерживай! Затеи-то велики, 
   А что даст Бог, увидим. Сам ты знаешь, 
   Что вера гибнет, что ругатель-враг 
   Нас одолел, что православным тесно, 
   Что стон и плач сирот и горьких вдов, 
   Как дымный столб, на небеса восходит. 
   Вот, глупый человек, мы и толкуем, 
   Что легче смерть от острия меча, 
   Чем видеть, как ругаются святыней. 
   Вот и толкуем, как бы ополчиться 
   Да либо помереть уж, либо Русь 
   От иноземцев и воров очистить, 
   От всякой погани. 

    Лыткин 
   Аксеныч, страшно! 
   В разор нас разорят и животишки 
   Ограбят все; куда с детьми деваться! 
   Не трогают, так и сидеть бы смирно. 
   Куда уж лезть! 

    Аксенов 
   Да ты крещен аль нет? 
   Аль животы тебе дороже веры? 
   А братия? А слезные писанья 
   Из-под Москвы? И это ничего! 
   Пусть умирают, нам тепло да сыто? 

    Лыткин 
   Не обижай! Я от миру не прочь. 
   Уж коли все, и я. 

    Аксенов 
   Смотри, Василий! 
   Рцы слово твердо и назад не пяться. 

    Подходят Темкин и Губанин. 
   ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ 

    Те же, Темкин и Губанин. 

    Темкин 

    (Лыткину) 
   А, живая душа! Воротился? За барышами ездил, с. татарами торговал? 

    Губанин 
   Как ему не торговать! 

    Темкин 
   Хорошо ли съездил? Чай, мошну-то туго наколотил? 

    Лыткин 
   Да, наколотил, как же! Ты спроси, свои-то целы ли. Нажил добра! На харчи не хватило. 

    Губанин 
   И как это тебе только не стыдно людей морочить! Вестимо, даром не поедешь! Что, мы тебя ограбим, что ли? 

    Лыткин 
   Не к тому, друг, что ограбишь. Где ограбить! А вот. право, тебе, как перед истинным... 

    Темкин 
   А я вот что скажу: доведись мне, я бы тебя ограбил. 

    Лыткин 
   Что ты, что ты! В своем ли ты разуме? 

    Темкин 
   Да уж ограбил бы: верно говорю. За то за самое, что денег у тебя больше всех, а ты все сиротой притворяешься. 

    Лыткин 
   Нечего в чужой мошне считать, ты считай в своей! 

    Губанин 

    (Увидав Поспелова, который выходит из Кремля) 
   Вон Алексей Михайлович идет. 

    Темкин 
   Вот душа-человек! Нужды нет, что из боярских детей, а много проще нашего брата будет. 
   
   ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ 


    Те же и Поспелов. 
   

    Аксенов 
   Куда гулять изволишь, Алексей 
   Михайлович? 

    Поспелов 
   Пришел тебя проведать. 

    Аксенов 
   Спасибо! Ты отколь? 

    Поспелов 
   Я из собора. 
   Вестей несу; да только не взыщите, 
   Не много радости. Роман Пахомыч 
   Да Родион Мосеич прибежали 
   Из-под Москвы; отписки привезли. 

    Аксенов 
   Ты видел их? 

    Поспелов 
   Нет, не видал; Кузьма 
   Захарьич сказывал. К нему и стали. 
   Сряжаются на воеводский двор 
   Несть грамоту от патриарха. 

    Аксенов 
   Чудо 
   Великое творится. Божьи люди 
   Между врагов бестрепетно проходят 
   К святому патриарху и разносят 
   По всей земле его благословенья 
   И грамоты. 
   Ну, Алексей Михайлыч, 
   Уж худо ль, хорошо ли, - не томи, 
   Рассказывай, какие слышал вести. 

    Поспелов 
   Прокоп Петрович Ляпунов убит 
   Казаками. 

    Аксенов 
   Да что же за напасти 
   Такие! 

    Губанин 
   Вот беда-то, вот поруха 
   Для дела земского! 

    Аксенов 
   Кабы не ты 
   Рассказывал, ни в жизнь бы не поверил. 

    Лыткин 
   Теперь такое время, Петр Аксеныч, 
   Хорошему не верь, а что дурное 
   Услышишь, это, брат, уж верно правда. 

    Темкин 
   Так подошло, хоть не живи на свете! 

    Аксенов 
   Бедам конца не видно. Знать, Господь 
   Нам прегрешений наших не отпустит 
   И до конца нас хочет погубить. 

    Поспелов 
   Да, Петр Аксеныч, времена плохие! 
   Москва разорена, в народе шатость 
   Да рознь, за что стоять, не знают; 
   Целуют крест неведомо кому! 

    Аксенов 
   Еретикам, латинцам да ворам, 
   Кому попало. 

    Поспелов 
   Новгород Великий 
   Из Швеции царевича зовет; 
   А сын Жигмонтов, Владислав-царевич, 
   В Москву идет; во Пскове новый вор. 
   Такой, что и сказать-то непригоже; 
   Маринкин сын, Ивашко, тоже царь. 

    Аксенов 
   А что же рать, что под Москвою в сборе? 
   Что воеводы? 

    Поспелов 
   Розно разошлись - 
   Которые домой, другие грабить. 
   Что воры не успели, то они 
   У православных христиан растащат. 

    Аксенов 
   Ужли ж совсем оставили Москву? 

    Поспелов 
   Остались под Москвой два воеводы: 
   Князь Трубецкой да атаман Заруцкий. 

    Аксенов 
   А что ж они? 

    Поспелов 
   Они-то? Целовали 
   Псковскому ведомому вору крест. 
   Все пошатнулись. 

    Аксенов 
   Наше место свято! 

    Вбегает юродивый. 
   ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ 


    Те же и юродивый. 


    Аксенов 
   Откуда, Гриша? 

    Юродивый 
   Ась? 

    Аксенов 
   Откуда, мол? 

    Юродивый 
   В монастыре обеденку стоял, 
   И панихиду пели, поминали... 

    Аксенов 
   Кого? 

    Юродивый 
   Раба Прокофья. 

    Аксенов 
   Упокой, 
   Господь, в святых твоих селеньях душу 
   Раба Прокофья! 

    Все 
   Упокой, Господь! 

    Юродивый 
   Он, говорят, был добрый. Я поплакал 
   И помянул. Подайте на дорогу! 

    Поспелов 
   Прими! 
   (Подает и уходит в лавку с Аксеновым.) 

    Лыткин 
   Аль ты куда собрался, Гриша? 

    Юродивый 
   Далеко. Длинная дорога; встанет - 
   Так до неба достанет. Все песками 
   Сыпучими да темными лесами 
   Дремучими. 

    Лыткин 
   Куда ж дорога, Гриша? 

    Юродивый 
   К честным обителям. 

    Лыткин 
   Один пойдешь? 

    Юродивый 
   Нет, много, много. 

    Лыткин 
   Что он говорит? 
   Сулит дорогу, а куда? Известно, 
   Одна дорога; значит, все помрем; 
   И надо полагать, что это вскоре. 

    Губанин 
   Нет, надо быть, что о другой дороге 
   Он говорит. 

    Темкин 
   Его не разберешь; 
   Убогий он у нас и малоумный. 

    Юродивый 

    (со слезами) 
   Нет, вот что: храмы там без богомольцев, 
   Без пения. Подайте на дорогу! 

    Бежит по сцене. Все расходятся по лайкам. Входят Биркин и Семенов. 
   ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ 


    Семенов и Биркин. 


    Семенов 
   Ну вот, Иван Иваныч, твоего 
   Отца и благодетеля не стало. 
   Всем горе, а тебе, чай, вдвое. 

    Биркин 
   Что ж? 
   Все под Богом. Слезами не поможешь! 
   Всех мертвых не оплачешь! 

    Семенов 
   Это так; 
   А все-таки тебе он благодетель, 
   Понеже в люди вывел, дал дорогу. 

    Биркин 
   Сам виноват, гордыня обуяла, 
   Да и к тому ж с казаками не ладил. 

    Семенов 
   И по писанию, блажен тот муж, 
   Кто к нечестивым на совет не ходит; 
   С ворами как же ладить! Не бери 
   Греха на совесть! Лихом поминать 
   Не след тебе такого воеводу. 
   Его ж убили, он же виноват! 
   Не говори! Грешишь, Иван Иваныч! 

    Биркин 
   Кого ж винить? Бояр? 

    Семенов 

    (со вздохом) 
   И не бояр. 
   Нам осуждать бояр не подобает, 
   Мы молоды с тобой и худородны. 
   А виноват во всем злохитрый враг, 
   Злокозненный диавол, ненавистник 
   Спасенья нашего. Он искони 
   Враждует, искони злоумышляет 
   Расхитить божье стадо и украсть 
   И погубить вконец. Его-то действом 
   Междоусобие и рознь меж нами, 
   Вражда и ложь и дьявольская прелесть. 
   И в прелести смятеся вся земля. 

    Биркин 

    (оглядываясь) 
   А в Нижнем шатости не замечаешь? 

    Семенов 
   Нет, Бог хранит пока. 

    Биркин 
   А знаешь что? 
   Ведь Нижний - ключ всей Волги; за него бы 
   Король Жигмонт иль Владислав-царевич 
   Нам дорогую цену заплатили, 
   Кабы привесть к присяге. Воеводой 
   Быть можно. А тебя в Москву, в дьяки, 
   В любой приказ. 

    Семенов 
   Ты шутишь аль смеешься? 

    Биркин 
   Как хочешь понимай! 

    Семенов 
   Как понимать! 
   Изменником я не был и не буду, 
   И с дьяволом быть в доле не хочу; 
   Зане отступникам страшна кончина! 
   Идут во ад, и во святых церквах 
   Поминовенья о таких не будет, 
   И приношенья неприятны Богу, 
   И будет им мученье без конца. 

    Биркин 
   Я пошутил с тобой. 

    Семенов 
   Иван Иваныч, 
   Шути с кем помоложе. Этих шуток 
   Я не люблю, они подвохом пахнут. 

    Биркин 
   Ну, не сердись! не любишь, так не стану 
   Шутить с тобой; нам ссориться не след: 
   Неладно в Нижнем. 

    Семенов 
   Полно, что пугаешь, 
   Иван Иваныч; как тебе не грех! 

    Биркин 
   И знаешь, кто у нас заводит смуту? 

    Семенов 
   Кому же заводить? 

    Биркин 
   Кузьма Захарьев. 

    Семенов 
   Не верю, быть не может. 

    Биркин 
   Погоди, 
   Дай срок, увидишь сам. Всегда толпою 
   За ним народ валит, все шепчут что-то 
   И по ночам сбираются к нему. 

    Семенов 
   Нет. 

    Биркин 
   Ты не спорь со мной; разведай лучше! 

    Семенов 
   Да нет же, говорю. 

    Биркин 
   Не ошибись! 

    Семенов 
   Не ошибусь я в этом человеке. 
   Кузьму я знаю вдоль и поперек: 
   Он боек на язык, упрям и дерзок; 
   В дела мешается, за всех заступник; 
   А все-таки души он не продаст; 
   Сгрубить - сгрубит, а смуты не затеет. 

    Биркин 
   От грубости до мятежа далеко ль! 
   Я не люблю, кто бойко говорит. 

    Семенов 
   Да у меня ведь горлом не возьмешь! 
   Я не ему чета, молчать заставлю. 

    Биркин 
   На то мы власти, чтобы нас боялись; 
   Мы черный люд, как стадо, бережем, 
   Как стадо, должен он повиноваться. 

    Семенов 
   Я при царе Иване начал службу, 
   В дьяках состарился и поседел. 
   Уж мы с Кузьмой не первый год воюем; 
   Ты слово, а он десять, да зуб за зуб. 

    Биркин 
   Наскочит на меня, так будет помнить. 

    Семенов 
   Ну, и тебя таки честит изрядно, 
   И за глаза все Тушиным корит, 
   А тушинцам у нас почету мало; 
   На Волге их не любят. 

    Биркин 
   Не беда! 
   Насильно мил не будешь! Уж народец 
   У вас на Волге! Нечего сказать! 
   Новогородским духом так и пахнет. 
   Некстати говорливы! Вот ты здешний, 
   Не тушинский; а тоже говорят, 
   Что ты берешь посулы, что с живого 
   И с мертвого дерешь, не разбираешь. 

    Семенов 
   Да кто же говорит? 

    Биркин 
   А все Кузьма. 

    Семенов 
   Не верь, Иван Иваныч! Все напрасно; 
   Посулов не беру. Он злым поклепом 
   Меня обносит. Да ты сам ли слышал? 

    Биркин 
   Сам слышал. 

    Семенов 
   Не снесу такой обиды, 
   Пойду челом ударю воеводе. 

    Биркин 
   Я говорю тебе, что он мятежник; 
   С народом шепчет, а властей ругает; 
   Небось без умыслу? Да кто ж поверит! 

    Семенов 
   Его теперь и знать я не хочу, 
   Ругателя. Не вымолвлю ни слова, 
   Хоть вешайте. 

    Биркин 
   А ты пока молчи, 
   Умей скрывать обиду; дожидайся 
   Поры да времени. Он не уйдет 
   От наших рук, запомни это слово. 
   Я сторожа к нему приставил, знаешь, 
   Павлушку; он хоть зайца соследит; 
   Волк травленый, от петли увернулся. 
   Он из дьячков из беглых, был в подьячих, 
   Проворовался в чем-то; присудили 
   Его повесить, он и задал тягу. 
   Теперь веревки как огня боится. 

    Семенов 
   Да может быть, и не своей виной 
   В беду попался? 

    Биркин 
   Мне какое дело! 
   Хоть висельник, да только бы служил. 
   Ну, и писать горазд, мне то и нужно. 
   Да мы еще с тобою потолкуем. 
   Куда пойдешь отсюда? 

    Семенов 
   На Оку, 
   Стерлядок искупить недорогих бы. 

    Биркин 
   Так вместе и пойдем! И я туда же. 
   

    Уходят. Из Кремля выходит Минин, за ним несколько посадских. 
   
   ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ 


    Те же и Минин. 


    Голоса 
   Кузьма Захарьич идет!-Кузьма Захарьич идет! 

    Аксенов, Поспелов, Лыткин и несколько торговцев выходят из лавок 

    Минин 

    (Лыткину) 
   А, милый человек! Как поживаешь? 

    Лыткин 
   Нешто! таки живем; а все тоска, 
   Кузьма Захарьич. Веришь ли ты, руки 
   От дела отымаются, и хлеб 
   На ум нейдет. 

    Минин 
   Да, годы испытанья 
   Наслал Господь. 

    Лыткин 
   Все боязно, Кузьма 
   Захарьич. Не знаю, что и делать, 
   Да как и быть! 

    Минин 
   Надеяться на Бога 
   Да денежку на черный день пасти! 

    Аксенов 
   Скажи нам что-нибудь, Кузьма Захарьич! 

    Минин 
   Дурные вести из Москвы. 

    Аксенов 
   Мы знаем. 

    Минин 
   Мне Бог гостей послал. Роман Пахомыч 
   Да Родион Мосеич, по старинной 
   Любви и дружбе, стали у меня. 
   Рассказами всю душу истерзали. 
   В Москве неладно; надо так сказать, 
   Что хуже не бывает. Владиславу 
   Одни последствуют, другие вовсе 
   Передались Жигмонту. Хоть и мало 
   Таких отступников, да страхом сильны. 
   И те, которые за патриарха, 
   Стоят не явственно, беды боятся. 
   А на него-то наша вся и надежда. 
   Он наше утверждение и столп, 
   Он твердый адамант [2] в шатанье общем, 
   Он Златоуст, громит бесстрашно 
   Предателей. От нашей стороны 
   Он ждет спасенья русскому народу 
   И из темницы умоляет нас 
   Стоять за веру крепко, неподвижно. 
   Пахомову не раз он говорил: 
   "Спасенье русское придет от Волги. 
   Хороший, говорит, и чистый край! 
   Снеси ты им мое благословенье!" 
   Не обессудьте, что сказал вам мало! 
   У самого-то в голове неладно; 
   Прокоп Прокопыч из ума нейдет. 
   Пойдем-ка потолкуем, Петр Аксеныч! 
   

    Кланяется на все стороны; все расходятся по лавкам. Минин и Аксенов входят на мостки и садятся на скамью подле лавки Аксенова. Поспелов стоит у лавки. С Нижнего посада выходит Колзаков и трое стрельцов. 
   
   ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ 


    Те же, Колзаков и стрельцы. 

    Колзаков и стрельцы 

    (поют) 
   
   Нам на Волге жить, 
   Все ворами слыть. 
   На Яик идти, 
   Переход велик; 
   Под Казань идти, 
   Грозен царь стоит. 
   

    Колзаков 

    (увидя Минина) 
   А! Бог тебя люби, Кузьма Захарьич! 

    Минин 
   Ступай своей дорогой! 

    Колзаков 
   Аз есмь бражник! 

    Минин 
   Я вижу. 

    Колзаков 
   Видишь, а не осуждай! 
   Я старый человек. 

    Минин 
   Тебе же хуже! 

    Колзаков 
   Нельзя не пить: такое время! Вот что! 
   Ты думаешь, я с радости; я с горя, 
   Расстройство! Не возьмешь ничем! А помнишь, 
   Как помоложе был, так дело делал; 
   Царю Ивану царства покоряли. 
   А что теперь! Ходили с воеводой 
   И бились тоже, крови не жалели; 
   А с чем пришли? В глаза-то людям стыдно 
   Глядеть. Какой я воин, братец! Срам! 
   И что мы за люди! Прощенья просим! 


    (Отходит со стрельцами на другую сторону.) 

    Стрельцы 

    (поют) 

   Нам идти ль, не идти ль 
   На Иртыш на реку. 
   На Иртыш на реку. 
   Под Тобол-городок. 
   

    Скрываются. Выходит Марфа Борисовна, за ней две женщины оделяют деньгами нищих. Минин идет к ней навстречу. 
   
   ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ 
   

    Те же и Марфа Борисовна. 
   

    Марфа Борисовна 
   А я тебя ищу, Кузьма Захарьич! 
   Ты у обедни был? 

    Минин 
   Привел Господь. 
   Пока есть силы, каждый день бываю, 
   Не пропускаю. 

    Марфа Борисовна 
   Панихиду слушал? 

    Минин 
   Я панихиду сам и заказал. 

    Марфа Борисовна 
   Уж ты прости меня! Сама не знаю, 
   Что говорю. Уж кто же, как не ты! 
   Вот горе-то на нас, Кузьма Захарьич! 

    (Плачет.) 
   Ведь я не знала. 

    Минин 
   Ночью весть пришла. 

    Марфа Борисовна 
   Как услыхала в церкви, обмерла; 
   Стою, себя не помню; позабыла, 
   Что помянуть-то надо. Прихожу 
   Домой к себе, сижу да разливаюсь; 
   Как будто только мне и дела; точно 
   Я не хозяйка в доме. Да уж после 
   Хватилась. Разогнала всех людей 
   По бедным, оделить хоть понемногу 
   Да звать обедать. Приказала стряпкам 
   Для нищей братии обед готовить. 
   Зайди, Кузьма Захарьич, да зови, 
   Кого увидишь; вместе помянули б, 
   Чем Бог послал. 

    Минин 
   Благодарю за ласку. 
   А уж не знаю, как тебе сказать! 
   Есть дело земское: от патриарха 
   Гонцы сегодня прибежали ночью; 
   Так надо бы на воеводский двор 
   Идти. Чай, позовут. 

    Марфа Борисовна 
   Так ты попозже! 
   Уж очень скучно; хоть поговорить бы; 
   А то изныло сердце. 

    Минин 
   Все от думы, 
   Дела не радуют. Я и пришел бы, 
   Да у меня у самого-то гости: 
   Из Решмы мужичок, из Балахны 
   Да из Москвы. Гостей таки довольно. 

    Марфа Борисовна 
   Покорно просим и с гостями! 

    Минин 
   Ладно! 

    Марфа Борисовна 
   Я очень рада буду, буду ждать. 
   Пока прощай! 

    Минин 
   Прощенья просим, Марфа 
   Борисовна! Благодарю за память! 
   

    Марфа Борисовна уходит. Аксенов и Поспелов выходят к Минину. Павлик пробирается в лавку к Лыткину. 
   

    Поспелов 
   Об чем это, Кузьма Захарьич, Марфа 
   Борисовна с тобою говорила? 

    Минин 
   К себе звала. 

    Поспелов 
   Пойдешь? 

    Минин 
   Нельзя нейти. 
   Ее грешно обидеть! Приходите 
   И вы! 

    Аксенов 
   Святая женщина. Не много 
   Таких на белом свете наберется. 
   Вся жизнь ее есть Господу хвала. 
   Во младости цветущей овдовела, 
   И с той поры, что день, то новый подвиг. 
   Спроси сирот, спроси убогих, нищих, 
   Чьей милостью и сыты и одеты, 
   Чья ласка красит горькие их дни! 
   Да еще плачет, что не всем доходит 
   Ее копейка. 

    Поспелов 
   Кто ж ее не знает! 

    Аксенов 
   На вольном свете много лет я маюсь; 
   А что грешить, не приводилось видеть 
   Такого дива. Баба молодая, 
   Живет в миру, без мужа, без опоры, 
   Без старших; а чернице не уступит 
   Смирением, пощеньем и молитвой. 
   И весела всегда; печальным видом 
   Мирских людей обидеть не желает. 
   Другой ханжа: так всем нарочно кажет 
   Свой тощий облик, я-де вот пощусь. 
   Вот иногда сберутся наши бабы, - 
   Ну, праздничное дело, уж известно, 
   Не все-то трезвы - к ней-то и пристанут: 
   "Да выпей с нами!" - "Рада б, говорит, 
   Да я вчера, признаться, согрешила: 
   С подругой все сидела, да тянула 
   Я мед, такой-то сладкий показался, 
   Не утерпела. Нынче не просите!" 
   Она, чтоб не обидеть их, а те 
   Смеются сдуру, весело им, видишь; 
   Их полку прибыло. А ей до меду ль! 
   Какой тут мед! И мяса-то не ест. 
   Гляди, всю ночь молилась со слезами, 
   Во власянице, в тереме своем, 
   С бессчетными поклонами земными. 
   А утром весела, на пир идет. 
   Они смеются, а она, голубка, 
   И рада, что ее не очень хвалят. 
   Сама не пьет, а любит угостить: 
   Я бражничал у ней таки довольно. 
   Ступайте, братцы! Что ж, коли зовет, 
   Уважить надо. 

    Минин 
   Мы пойдем. А ты? 

    Аксенов 
   Недужится, уж стар. Был помоложе, 
   Так по гостям ходил; теперь и дома 
   Так только впору. Может, и приду, 
   Коль удосужусь да не разнедужусь. 

    (Уходит в лавку.) 

    Поспелов 
   Кузьма Захарьич! я к тебе с поклоном, 
   Заместо батюшки родного будь! 
   Мне жизнь не в жизнь: с утра до поздней ночи 
   И с вечера до утренней зари 
   Все об одном я думаю-гадаю, 
   Одно мне сна-покою не дает. 
   Ты наведи меня на ум - на разум. 
   Прямую путь-дорогу покажи! 

    Минин 
   О чем тоскуешь? 

    Поспелов 
   Как бы это молвить? 
   Такое дело, и сказать-то стыдно, 
   И утаить-то грех перед тобой. 
   Иль бес мутит, иль уж судьба такая, 
   Такой предел на долю вышел. Марфа 
   Борисовна все из ума нейдет. 
   Поверишь ли, все я об ней жалею. 
   Мне жаль ее, что сиротой живет, 
   Одна как перст, никто не приласкает, 
   Печаль-заботу не с кем поделить. 
   Ну, кто ее, сиротку, приголубит 
   И по-родному крепко обоймет? 
   Она о бедных плачет, слезы прячет, 
   А я об ней. Гляжу, да все боюсь, 
   Чтоб на нее и ветер не повеял, 
   Осенний дождь не канул на лицо, 
   Чтоб не озябла, ног не замочила. 

    Минин 
   Так любят да жалеют только жен; 
   А то грешно. Ты ей самой сказал ли? 

    Поспелов 
   Не раз, не два мы с нею говорили, 
   Отказом не обидела меня. 
   Не обещает, да и прочь не гонит. 

    Минин 
   Такое ль время, Алексей Михайлыч! 

    Поспелов 
   Да что мне время! Жить и умирать 
   Уж лучше вместе. Годы подошли, 
   Кузьма Захарьич, мне нужна хозяйка. 
   Ей двадцать лет, и мне уж скоро тридцать; 
   Она богата, да и я не беден; 
   Мы ровни по годам и по всему. 
   Поговори ты ей! Заставь меня 
   Навечно Богу за тебя молиться! 
   Честна вдова, а мужняя жена 
   Еще честней в дому благочестивом. 

    Минин 
   Придется к слову, я поговорю. 

    (Уходит в лавку Аксенова.) 
   

    Павлик и Лыткин выходят из лавки; к ним постепенно подходят из других лавок и проходящие. 
   
   ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ 

    Павлик и Лыткин. 

    Павлик 
   Ох, дела, дела! Как сажа бела! 

    Лыткин 
   Так ты верно знаешь, что королевич скоро будет в Москве? 

    Павлик 
   Кабы не верно, я бы, друг любезный, и не говорил. Нам ли с Иван Иванычем не знать! Мы люди чиновные, грамотные; а вы что! Чернеть! 

    Лыткин 
   Что ж потом с нами будет, как королевич придет в Москву? 

    Павлик 
   А то и будет, что спросит: "Кто мне слуги верные?" Ему скажут, а он будет их жаловать. "А кто, спросит, нам супротивники?" Скажут на нас, ну и пошлет королевич рать-силу великую, без числа, и не оставят камня на камне. 

    Один из толпы 
   Вяземский подходил, да много ли взял! 

    Павлик 
   Что ты знаешь! С огненным боем придут, как тут устоять! 

    Лыткин 
   Разор, братцы. 

    Павлик 
   Все может быть, все может быть. Так не лучше ли заблаговременно... (Увидав Минина, который с Поспеловым вышел из лавки, говорит что-то шепотом.) 

    Минин 
   Постой! что за народ? О чем толкует? 
   Того и жди что смута заведется. 
   Из воровских, полков с подсылом много 
   Народу набегает; не усмотришь, 
   Проезжий город. А, да это наш, 
   Из биркинских людей, Павлушка, писчик. 
   Негодный человечишка, за ним 
   Глядеть, да и глядеть! Что за охота 
   Держать такую дрянь, не знаю, право! 
   Послушаем-ка, что он там толкует. 

    Подходят к толпе. 

    Голоса из толпы 
   Ну, что ж ты замолчал?-Что язык-то прикусил? 

    Павлик 
   Я живу с краю, ничего не знаю, мое дело сторона. (Убегает.) 

    Минин 
   Что он молол? 

    Голоса из толпы 
   Да много говорил. - 
   Про королевича. - Да разореньем 
   Все нам грозит. 

    Лыткин 
   Такие страсти 
   Наговорил, не знаешь, что и делать. 

    Минин 
   Как только вам не грех воришек слушать, 
   Бездельных, шлющихся! Развесьте уши - 
   Им на руку, они тому и рады. 
   Их много изрыгнул на Русь святую 
   Огнедыхательный диавол, поядатель 
   Душ человеческих, злохитрый змей. 

    Голоса из толпы 
   Да кто ж ему поверит! - Зря болтает! 
   Учи нас, вразумляй, Кузьма Захарьич! 

    Минин 
   Одно вы помните и зарубите, 
   Что мы клялись креста не целовать 
   Ни Владиславу, ни кому другому 
   Из иноземцев; ждать, кого на царство 
   Пошлет Господь и выберет земля. 
   Нам государь - великий патриарх, 
   Другого нет у нас. Что скажет - свято. 

    Народ 
   Что нам прикажет, то и будем делать. 

    Минин 
   Сегодня от него пришли гонцы. 
   Мы грамоту прочтем и вам объявим 
   Его приказ и земское решенье. 

    Вбегают несколько человек. 

    Один из них 
   Отписки из Москвы! Гонцы с вестями! 

    Голоса из лавок 
   Куда идут? 

    Один из вновь пришедших 
   На воеводский двор. 

    Другой 
   Письмо от патриарха Ермогена. 

    Площадь наполняется. Входят Роман Пахомов и Родион Мосеев. 
   ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ 


    [Те же,] Роман Пахомов и Родион Мосеев. 


    Родион Мосеев 
   Честным нижегородцам из Москвы 
   От разоренных и плененных братий 
   Поклон мы правим низкий, до земли. 

    Кланяется, все кланяются. 

    Роман Пахомов 
   Честному духовенству, воеводам 
   И всем, и старшим и молодшим людям, 
   Благословение от патриарха. 
   
   ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ 
   СЦЕНА ПЕРВАЯ 
   
   ЛИЦА: 
   
   Биркин. 
   Семенов. 
   Минин. 
   Аксенов. 
   Темкин. 
   Губанин. 
   Народ. 

    Место в Кремле близ воеводского дома. 
   ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ 

    Темкин и Губанин и несколько народа стоят возле дома. Аксенов выходит из дому. 

    Темкин 
   Что, Петр Аксеныч, об чем читали? 

    Аксенов 
   Великий господин наш патриарх пишет, чтобы паньина Маринкина сына, Ивашку, на царство нам отнюдь не хотеть, и чтобы были мы в любви и в соединении и промышляли бы, как души свои положить за веру. Да и на словах про то же приказывал Роману Пахомычу да Родиону Мосеичу. 

    Темкин 
   Что ж вы так долго? 

    Аксенов 
   Много разговору было. Кузьма на одном стоял, что грех нам сложа руки сидеть; а надо, как ни на есть, промышлять на супостата. 

    Темкин 
   Что ж воеводы? 

    Аксенов 
   Не давали ему путем слова вымолвить. А пуще Биркин да Семенов, - оборвали, обругали. А за что? Диви бы он о своем деле радел! Вот какова злоба-то в человецех! 

    Темкин 
   Доведись мне, я бы с ними поговорил. Я бы их отчитал; так бы и вцепился. 

    Губанин 
   Как им не грех! Как это они Бога-то не боятся! Ах, срам какой! Как это у людей стыда нет в глазах! 

    Выходят из дому Биркин, Семенов и Минин. 
   ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ 


    Те же, Биркин, Семенов и Минин. 

    Семенов 
   Наслушались мы вдоволь разговору 
   Сегодня. Сыт ли ты, Иван Иваныч? 

    Биркин 
   По горло сыт. От ваших разговоров 
   Завяли уши. 

    Семенов 
   Ну, Кузьма Захарьев, 
   Спасибо за науку! Угостил 
   Нас, дураков, разумными речами, 
   Так и сидели все, развеся уши, 
   Да слушали. 

    Биркин 
   Ну, как его не слушать, 
   Он всех умней! Ишь краснобай какой! 

    Минин 
   Не помню я, что говорил; быть может, 
   Кого обидел словом. Не вините; 
   Не сам я говорил, кровь говорила. 

    Семенов 
   Обидеть не обидел, грех сказать; 
   А насказал довольно, не уложишь 
   В большой мешок. 

    Биркин 
   Да кто же виноват? 
   Мы сами дали волю, так и слушай! 
   А он и рад. 

    Минин 
   Да кто же запретит 
   Мне говорить? 

    Семенов 
   Да всякий, кто постарше. 

    Минин 
   За веру православную стою, 
   Не за дурное что. Молчать нельзя мне. 

    Семенов 
   Ведь ты еще не воевода! Скажут, 
   Чтоб говорил - так говори что хочешь; 
   А скажут: замолчи!-так замолчишь. 

    Минин 
   Не замолчу. На то мне дан язык, 
   Чтоб говорить. И говорить я буду 
   По улицам, на площади, в избе, 
   И пробуждать, как колокол воскресный, 
   Уснувшие сердца. Вы подождите, 
   Я зазвоню не так. Не хочешь слушать, 
   Я не неволю: не любо - не слушай; 
   А замолчать меня заставить трудно. 
   Я не свои вам речи говорил: 
   Великий господин наш, патриарх, 
   Того же просит. Пусть нас Бог рассудит, 
   Кто прав, кто виноват. Вы не хотели 
   Поверить мне; смотрите, не пришлось бы 
   Вам каяться. 

    Семенов 
   Тебе поверить? Ишь ты, 
   Чего ты захотел! Ты будь доволен, 
   Что слушали, молчать не заставляли. 

    Биркин 
   Да из избы не выгнали тебя. 

    Уходят, и за ними все, исключая Минина и Аксенова. 
   ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ 

    Минин и Аксенов. 

    Минин 
   Знать, им не жаль ни крови христианской, 
   Ни душ своих. Какая им корысть! 
   Самим тепло, а братию меньшую 
   Пусть враг сечет и рубит, да и души 
   Насильным крестным целованьем губит. 
   Просил я их со многими слезами, 
   Какую ни на есть, придумать помощь, - 
   И слышать не хотят. Не их, вишь, дело. 
   Так чье же? 

    Аксенов 
   Не надейтеся на князи! 


    (Уходит.) 


    Минин 
   И вправду. Нам теперь одна надежда - 
   На Бога. Помощи откуда ждать! 
   Кто на Руси за правду ополчится? 
   Кто чист пред Богом? Только чистый может 
   Святое дело честно совершить. 
   Народ страдает, кровь отмщенья просит, 
   На небо вопиет. А кто подымет, 
   Кто поведет народ? Он без вождя, 
   Как стадо робкое, рассеян розно. 
   Вождя, печальника о нас, убили 
   Изменой адской. Где искать другого? 
   Нет помощи земной, попросим чуда; 
   И сотворит Господь по нашей вере. 
   Молиться надо! В старину бывало, 
   Что в годы тяжкие народных бедствий 
   Бог воздвигал вождей и из народа. 
   Не за свои грехи, а за чужие 
   Он переносит тягостную кару. 
   Избит, ограблен! Нынче сыт с семьей, 
   А завтра отняли сухую корку, 
   Последнюю, что берегли ребятам; 
   Сегодня дома, завтра в лес беги, 
   Бросай добро, лишь о душе заботься, 
   Да из кустов поглядывай, что зверь, 
   Как жгут и грабят пСтом нажитое. 
   Поймают - силой приведут к присяге, 
   Кривить душой, крест вору целовать. 
   Да и не счесть всех дьявольских насилий, 
   И мук непереносных не исчислить! 
   И все безропотно и терпеливо 
   Народ несет, как будто ждет чего. 
   Возможно ли, чтоб попустил погибнуть 
   Такому царству праведный Господь! 
   Вон огоньки зажглись по берегам. 
   Бурлаки, труд тяжелый забывая, 
   Убогую себе готовят пищу. 
   Вон песню затянули. Нет, не радость 
   Сложила эту песню, а неволя, 
   Неволя тяжкая и труд безмерный, 
   Разгром войны, пожары деревень, 
   Житье без кровли, ночи без ночлега, 
   О, пойте! Громче пойте! Соберите 
   Все слезы с матушки широкой Руси, 
   Новогородские, псковские слезы, 
   С Оки и с Клязьмы, с Дона и с Москвы, 
   От Волхова и до широкой Камы. 
   Пусть все они в одну сольются песню 
   И рвут мне сердце, душу жгут огнем 
   И слабый дух на подвиг утверждают. 
   О Господи! Благослови меня! 
   Я чувствую неведомые силы, 
   Готов один поднять всю Русь на плечи, 
   Готов орлом лететь на супостата, 
   Забрать под крылья угнетенных братий 
   И грудью в бой кровавый и последний. 
   Час близок! Смерть злодеям! Трепещите! 
   Из дальнего Кремля грозит вам Минин. 
   А если Бог отступит от меня 
   И за гордыню покарать захочет, 
   Успеха гордым замыслам не даст, 
   Чтоб я не мнил, что я его избранник, - 
   Тогда я к вам приду, бурлаки-братья, 
   И с вами запою по Волге песню, 
   Печальную и длинную затянем, 
   И зашумят ракитовы кусты, 
   По берегам песчаным нагибаясь; 
   И позабудет бросить сеть рыбак 
   И в тихом плесе на челне заплачет; 
   И девка с ведрами на коромысле, 
   Идя домой извилистой тропинкой, 
   Оглянется с горы и станет слушать 
   И, рукавами слезы утирая, 
   Широкие измочит рукава; 
   Бурлаки запоют ее под лямкой 
   И балахонцы за своей работой 
   Над новою расшивой, с топорами. 
   И понесется песня, и прольется 
   Из века в век, пока стоит земля. 
   О Господи! Грешу я; мал я духом, 
   Смел усомниться в благости твоей! 
   Нет, прочь сомненья! Перст твой вижу ясно. 
   Со всех сторон мне шепчут голоса: 
   "Восстань за Русь, на то есть воля Божья!" 
   

    (Уходит.) 
   
   СЦЕНА ВТОРАЯ 
   
   ЛИЦА: 
   
   Марфа Борисовна. 
   Домна, старуха. 
   Минин. 
   Аксенов. 
   Поспелов. 
   Иван Кувшинннков, сотник из Балахны, и Григорий Лапша, крестьянин из Решмы -предводители восстания на Волге. 
   Юродивый. 
   Девушки. 

    Просторная бревенчатая светлица. В правой стене два маленьких окна; на левой стороне перегородка с решетчатым расписным верхом; в конце перегородки узенькая дверь; за дверью резной и расписной столб, в котором утвержден верхний брус перегородки; прямо за столбом и до самого угла изразцовая печь; в задней стене выходная дверь; по задней и по правой стене лавки; с правой стороны большой дубовый стол; у перегородки небольшая приставная скамья; у задней стены несколько пяльцев. Лавки, полки, косяки - с резьбой. 
   ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ 

    Входят Домна, юродивый и девушки и потом Марфа Борисовна. 
   

    Домна 
   Ну, девушки, примайтесь за работу! 

    Девушки садятся за пяльцы. 
   А ты, убогонький, у нас ночуешь - 
   Что по дворам проситься на ночь глядя! 
   Пойдешь к заутрене и нас разбудишь. 

    Юродивый салится к печке. Марфа Борисовна выходит в задумчивости из-за перегородки и садится на скамью с левой стороны. Домна садится у ног ее на низенькой скамейке. 
   А ты бы нам сказала что-нибудь. 
   Ишь память-то какая золотая! 
   А у меня так словно решето; 
   Что ни услышу, тут же и забуду. 
   Ты давеча не досказала утром 
   Нам про царевича, как открывали; 
   Вот, благо время, доскажи теперь! 

    Марфа Борисовна 
   Да, девушки, произволеньем божьим, 
   И в наше время чудо совершилось. 
   И говорят, все пело: ожерелье 
   Жемчужное, шириночка в руке 
   Тафтяная, вся золотом расшита 
   И серебром, кафтанчик на хребтах 
   На беличьих и сапожки; все цело... 
   Да горсть орешков; как его убили, 
   В руках держал орехи; обагрились 
   Орешки кровью; так и положили 
   С ним вместе. Вот какое чудо было! 
   Перенесли из Углича в Москву, 
   Там и стоит, и многих исцеляет. 

    Молчание. 

    Домна 
   Замолкли. Тихий ангел пролетел. 

    Марфа Борисовна 
   Чем молча-то сидеть, так лучше спойте 
   Нам "О пустыне" стих душеполезный, 
   Любимый Мой. 

    Домна 
   Благое дело - славить 
   На всякий день и час Господне имя, 
   Да и работа, говорят, спорится 
   За пением благочестивым. Пойте! 

    Девушки 

    (поют) 
   
   Пустыня прекрасная! 
   Меня многогрешную, 
   Как чадо свое, приими. 
   Любимая мать моя, 
   В пристанище тихое, 
   В безмолвные недра свои! 
   Чертоги высокие 
   И ризы богатые 
   Меня от грехов не спасут. 
   Богатства и почести 
   Все тленны и суетны, 
   Не станут со мною на суд. 
   Луга твои тихие, 
   Цветы испещренные, 
   И красен и дивен твой сад! 
   Деревья кудрявые 
   И листье зеленое 
   В пустыне без ветра шумят. 

    Останавливаются. Все прислушиваются. 

    Домна 
   Стучится некто. 

    Марфа Борисовна 
   Отопри поди! 

    Девушки собирают работу. Домна уходит и скоро возвращается. 

    Домна 
   Гостей веду. Идет Кузьма Захарьич. 

    Марфа Борисовна 
   Один или ведет кого-нибудь? 

    Домна 
   Какие-то незнаемые люди. 

    Марфа Борисовна 
   Подите, девушки! 

    Девушки уходят. Входят Минин, Кувшинников и Лапша. 
   ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ 

    Марфа Борисовна, Домна, Минин, Кувшинников, Лапша и юродивый. 

    Марфа Борисовна 
   Покорно просим. 


    (Домне.) 

   А ты поди да принеси медку! 

    Домна уходит. 

    Минин 
   С гостями; уж не осуди! 

    Марфа Борисовна 
   И, что ты! 

    Минин 
   Иван Кувшинников, из Балахны, 
   Начальный человек; а это Гриша 
   Лапша, из Решмы, тоже воевода. 
   Взял мужичков, кой-чем вооружились, 
   Да с Богом и пошли на супостата. 
   И Бог помог, себя не осрамили. 

    Марфа Борисовна 
   Ну, вот спасибо за таких гостей! 
   Прошу садиться! 

    Кувшинников 
   Ты, Кузьма Захарьич, 
   Садись вперед. 

    Минин 
   Вы гости, я здесь свой. 

    Кувшинников 
   Лапша, садись! 

    Лапша 
   Нет, мне не подобает. 
   Садись, я за тобой. 

    Садятся. 

    Минин 
   Ну, вот и ладно. 


    (Садится.) 

   А! Да и Гриша здесь! 

    Марфа Борисовна 
   Ступай-ка в кухню, 
   Да и ложись на печку; там теплее. 

    Юродивый 
   Прощайте! 


    (Уходит.) 


    Минин 
   Божий человек. Лет с восемь 
   Тому, к нам в город он еще ребенком 
   Пришел и сел на паперти церковной. 
   Откуда, кто такой - никто не знает, 
   Должно быть, сирота бездомный. Мало 
   И говорит, и только церковь любит. 
   Ест что дадут, спит где укажут. Разум 
   Нехитрый у него, а богомолен: 
   Пристанет к богомольцам, да и бродит 
   По всем обителям. В Москву ходил, 
   И в Киев, и к ростовским чудотворцам. 
   Прослышал он про разоренье наше, 
   И слабый ум в нем больше помутился; 
   Еще он тише стал, еще святее, 
   И все сбирается куда-то, денег 
   Все на дорогу просит. И за мной 
   Он следом ходит и в глаза мне смотрит, 
   Как будто он прочесть в них хочет что-то 
   Иль ждет чего. А спросишь, так молчит. 
   Неразговорчив он; вот разве вспомнит 
   Про красоту обителей святых, 
   Тогда разговорится и представит, 
   Как вочию, и красоту лесов, 
   И гор, и рек широких. Все бы слушал! 
   И умный не расскажет так, как он. 

    Домна приносит мед в жбане и стопку на оловянной тарелке. Марфа Борисовна берет стопку. Домна наливает.

    Марфа Борисовна 

    (поднося Кувшинникову) 

   Медку пожалуйте, честные гости! 

    Кувшинников 
   У нас так все с хозяйки начинают. 

    Марфа Борисовна 
   Нет, батюшка, уволь! Пила довольно. 

    Кувшинников 
   Неволить не могу, я не указчик 
   В чужом дому. 


    (Кланяется, пьет и хочет поставить стопку.) 


    Марфа Борисовна 
   Уж просим обо всей! 

    Кувшинников допивает. Домна наливает, Марфа Борисовна подносит Лапше. 
   Григорий... Как по отчеству, не знаю... 

    Лапша 
   Петрович был. 

    Марфа Борисовна 
   Покорнейше прошу! 

    Лапша 
   Уж мне-то пить ли? 

    Минин 
   Пей! 

    Лапша 
   Оно как будто 
   Нескладно мужику-то? 

    Минин 
   Не осудим! 

    Лапша 

    (берет и кланяется) 
   Желаю здравствовать на многи лета! 

    Пьет. Домна наливает. 

    Марфа Борисовна 

    (поднося Минину) 
   Кузьма Захарьич! 

    Минин 

    (отпив немного, ставит стопку) 
   Больше не просите! 

    Марфа Борисовна 
   Ну, как угодно. 

    Входят Аксенов и Поспелов. 
   ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ 

    Те же, Аксенов и Поспелов. 

    Минин 
   Вот и наши идут. 

    Аксенов 
   Здорова ли ты здесь? 

    Марфа Борисовна 
   Кажись, здорова. 

    (Подносит им меду и молча приглашает садиться.) 

    Поспелов 

    (Аксенову) 
   Тебе вперед. 

    Аксенов 
   Не местом, человеком. 

    Садятся. Марфа Борисовна подвигает скамейку и садится. Молчание. 

    Марфа Борисовна 
   Послушать бы теперь, Кузьма Захарьич, 
   Твоих речей. Сладка твоя беседа. 

    Минин 
   Да речь-то у меня одна все, Марфа 
   Борисовна. 

    Марфа Борисовна 
   Ее-то нам и нужно. 

    Минин 
   Ну, так начнем! Москва разорена? 

    Аксенов 
   Разорена. 

    Минин 
   Так ей и оставаться? 

    Кувшинников 
   Как можно! 

    Лапша 
   Что ты! 

    Марфа Борисовна 
   Сохрани Господь! 

    Минин 
   Москва нам корень, прочим городам? 

    Аксенов 
   Известно, корень. Что и говорить! 

    Минин 
   А если корнем основанье крепко, 
   Тогда стоит и древо неподвижно; 
   А корени не будет - прилепиться 
   К чему? 

    Лапша 
   Ну, что уж! 

    Марфа Борисовна 
   Господи помилуй! 

    Минин 
   Москва - кормилица, Москва нам мать! 

    Кувшинников 
   Кормилица и мать. 

    Лапша 
   Родная мать. 

    Минин 
   А разве дети могут мать покинуть 
   В беде и горе? 

    Поспелов 
   Мы не покидали. 
   Ты сам ходил с Алябьевым по Волге 
   И по Оке, и воры вас боялись. 
   Мы с Репниным ходили и к Москве, 
   Да воротились оттого, что ладу 
   Бог не дал воеводам. Грех на них! 
   Им отвечать, а мы не виноваты. 
   Мы головы свои несли и души 
   За веру православную сложить; 
   Господь не принял. 

    Аксенов 
   Не было стратигов. 

    Минин 
   Тогда Пожарский с Ляпуновым были 
   Вожди искусные. Спроси, о ком 
   Народ молебны пел? О Ляпунове 
   Да о Пожарском-князе. Знать, молитвам 
   Не внял Господь за прегрешенья наши. 

    Аксенов 
   Пожарский ранен, Ляпунов убит. 

    Минин 
   Осиротела Русь! Ни воеводы, 
   Печальника о нас, сиротах бедных, 
   Ни патриарха, ни царя. Как стадо 
   Без пастыря, мы бродим, злому волку- 
   Губителю добыча. 

    Поспелов 
   Бить волков! 

    Кувшинников 
   Известно, бить! Уж будет, потерпели! 

    Лапша 
   Мы топоры и косы отточили, 
   Которые об них же притупили. 

    Поспелов 
   Душа кипит, давно простору просит, 
   И руки чешутся. 

    Марфа Борисовна 
   Зачем же дело 
   Откладывать? Благословясь, да с Богом, 
   Не мешкая! 

    Аксенов 
   Отложишь поневоле. 
   Что скоро, то не споро, говорят. 

    Минин 
   Друзья, поверьте мне, такие речи 
   И слушать весело, и слезы льются 
   От радости; а все-таки Аксеныч 
   Нам правду молвил. Не такое дело, 
   Чтоб торопиться. 

    Аксенов 
   Надо рассудить 
   Да поразмыслить. 

    Поспелов 
   Думать ваше дело. 

    Минин 
   Что есть у нас? Ни войска, ни казны, 
   Ни воеводы. Прежде нужны деньги; 
   Сберем казну, и люди соберутся, 
   Стрельцы, казаки. Всякого народу 
   По свету белому довольно бродит 
   Без дела и без хлеба; рады будут 
   Трудом себе копейку заработать. 
   Не все же грабить! Хоть не все, а помнят, 
   Что есть Бог на небе, что он судья 
   Всех дел и тайных помышлений наших. 
   А воеводу миром изберем. 

    Аксенов 
   Кого излюбим, тот у нас и будет. 

    Минин 
   Казна всего нужнее. 

    Аксенов 
   Верно слово. 

    Минин 
   Где взять казны? 

    Поспелов 
   Собрать, Кузьма Захарьич. 

    Минин 
   Да много ли сберешь! На разговоры 
   Все тороваты, а коснись до дела, 
   Так и попрячутся. Не то что денег, 
   И тех, что посулили, не найдешь. 

    Поспелов 
   А ты не обижай, Кузьма Захарьич! 

    Аксенов 
   Не обижает, дело говорит. 

    Марфа Борисовна 
   Вот все, что есть, возьмите, коли нужно. 

    Минин 
   Душа святая! О тебе нет речи! 
   Твои достатки и тебя мы знаем. 
   Ты все отдашь, и я отдам, и он, - 
   Все будет мало. С чем тут приниматься! 
   И только что обидим мы без пользы 
   Самих себя, а делу не поможем. 

    Марфа Борисовна 
   Хоть и немного соберем, все помощь. 

    Минин 
   Какая ж помощь? 

    Марфа Борисовна 
   Мы к Москве пошлем. 

    Минин 
   Кому? Заруцкому да Трубецкому? 
   Возьмут, да и спасиба нам не скажут. 
   Нет, надо погодить сбирать казну. 
   Я говорил сегодня воеводам, 
   Просил их порадеть о земском деле, 
   Да не хотели слушать. Дьяк Семенов 
   Да Биркин чуть не выгнали меня. 
   Как на врага какого ополчились, 
   Обидели меня и обругали. 
   Не ведаю, за что напасть такая! 
   Когда уж власти не хотели слушать, 
   Кто нас послушает! В бедах и в горе 
   Сердца окаменели. О себе 
   Печется каждый, ближних забывая. 

    Марфа Борисовна 
   Так что же делать нам, Кузьма Захарьич? 

    Минин 
   Самих себя сначала приготовить 
   Должны мы: помыслы постом очистить, 
   Говеньем волю утвердить на подвиг 
   И скорому помощнику молиться; 
   Он даст нам разум, даст нам силу слова, 
   Сухим очам пошлет источник слез; 
   Тогда пойдем будить уснувших братий 
   И Божьим словом зажигать сердца. 

    Встает, и все за ним. 

    Аксенов 
   На проповедь выходят, как на битву, 
   Во всеоружии. Не всем под силу 
   Высокая апостольская доля! 

    Минин 
   Молись да жди, пока Господь сподобит 
   Тебя такую веру ощутить 
   В душе твоей, что ты не усомнишься 
   С горами речь вести и приказать 
   Горам сползти с широких оснований 
   И двинуться к тебе, и будешь верить, 
   Что двинутся; тогда покинь свой дом, 
   Себя забудь и дел своих не делай! 
   На улицу, на площадь, на базары, 
   Где есть народ, туда и ты иди! 
   Тогда пошлем по дальным городам; 
   А по окольным разойдемся сами, 
   И наших уст смиренные глаголы 
   Польются в души, и сердца в народе 
   Затеплятся, как свечи пред иконой. 
   Давайте руки! Кто за Божье дело? 

    Все 
   Мы все идем! 

    Марфа Борисовна 
   Благослови вас Бог! 

    Минин 
   Мы будем знаменья просить у Бога, 
   Когда начать. Он сам покажет время. 
   Тогда сбирать казну на помощь ратным! 
   Сбирать людей на выручку Москвы! 
   И пусть тогда, кто носит крест на теле, 
   Приносит в сбор все животы свои, 
   Душа твоя нужна, - отдай и душу! 

    Аксенов 
   Помолимся! Благословенно буди 
   Господне имя ныне и до века! 
   Прощай, хозяюшка. 

    Марфа Борисовна 
   Прощенья просим. 

    Кувшинников 
   За угощенье! 

    Марфа Борисовна 
   Ну, уж не взыщите! 
   Чем Бог послал. 

    Лапша 
   За ласковое слово. 

    Марфа Борисовна 
   Напредки не забудьте! 

    Минин 
   Ваши гости! 

    Уходят, кроме Поспелова. 
   ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ 

    Марфа Борисовна, Поспелов, Домна и потом девушки. 

    Марфа Борисовна 
   Покличь-ка девок, Домнушка, сюда, 
   Да и сама приди! 

    Домна 
   Как раз, я духом. 

    (Уходит.) 

    Молчание. 

    Марфа Борисовна 
   Ты, Алексей Михайлыч, на дорожку 
   Медку не хочешь ли? 

    Поспелов 
   Пожалуй, выпью, 
   Да не об меде речь! Мне слаще меда 
   Твой разговор. 

    Марфа Борисовна 
   Какой проказник! Право! 

    Подносит мед, Поспелов пьет. 

    Поспелов 
   Поверь, не до проказ. Меня ты знаешь; 
   С покойником твоим мы дружно жили, 
   Росли мы вместе, вместе воевали. 
   Одна душа у нас, один обычай. 

    Молчание. 
   Родных, что было, примерли давно, 
   Я круглым сиротой остался, Марфа 
   Борисовна. Сладка ли жизнь такая! 
   Ты мне роднее всех. Чем я не люб, 
   Скажи? 

    Марфа Борисовна 
   И, что ты! что ты! Бог с тобой! 
   С чего ты взял? Нет, ты не обижай! 
   Кто говорит тебе, что ты не люб мне! 

    Входят Домна и девушки, молча садятся за работу. 

    Поспелов 
   Ну, люб, так ладно. Вот спасибо, Марфа 
   Борисовна! Сказал бы я словечко 
   Еще тебе; боюсь, не прогневить бы. 

    Марфа Борисовна 
   Как не грешно тебе! Да чем же можешь 
   Ты прогневить меня! 

    Поспелов 
   Своей любовью. 

    Марфа Борисовна 
   Ах!.. Нет... я, право... Что тебе смотреть 
   На гнев мой! Что же, разве что дурное 
   Ты говоришь мне! Ты не виноват. 
   Что с добрым сердцем ты на свет родился. 
   Какая же в любви обида! Мне 
   Тебя благодарить за это надо. 

    Поспелов 
   Давно уж я сбираюсь с духом, Марфа 
   Борисовна, хочу тебе сказать: 
   Будь мне женою; с честными венцами 
   На головах и с радостью на лицах, 
   По соболям, войдем в мой дом просторный 
   Жить-поживать и в холенье и в неге, 
   И за любовь до гробовой доски 
   Делить и радость пополам и горе. 
   Другой бы я сказал, не побоялся, 
   А пред тобой, как точно перед грозным 
   Царем стою, жду милости иль казни; 
   Боюсь, что словом, ровно как злодею, 
   Ты снимешь голову с могучих плеч. 

    Марфа Борисовна 
   Нет, ты меня не бойся... Пожалей 
   Ты слабость женскую! Медовой речью 
   Вдове мирского счастья не сули! 
   Ты не мути мой тихий сон мечтою 
   И вдовьих слез моих не отнимай! 
   Послушай, мой желанный! Я по правде 
   Скажу тебе: ты люб мне, я другого 
   Хозяина себе и не желаю. 
   Ты, Алексей Михайлыч, муж такой, 
   Какого не найдешь... Да только вот что: 
   То нездоровится, то дела много 
   По дому, знаешь. Как-то все не время... 
   Поверишь ли, с ног сбилась от заботы. 
   Мы лучше уж немного подождем. 
   Ты не печалься, Алексей Михайлыч! 
   Еще ведь наше время не ушло. 

    Молчание. 
   Я, может, и не так что рассудила, 
   Ты не взыщи! Таков наш бабий разум. 
   Тебя мне жаль, вот видит Бог, что жаль. 
   Да что же делать, неудобно время. 

    Поспелов 
   Голубушка! Зачем себя ты губишь? 
   В твоей поре тебе бы только ласку! 
   От ласки женский пол еще цветней! 
   Что сохнуть-то тебе одной, как в келье, 
   И день и ночь с ворчливою старухой 
   Все об одном и том же толковать! 
   Тебя бы целовать, да миловать, 
   Да крепко к сердцу прижимать! 

    Марфа Борисовна 
   Ну, будет! 
   Мы после как-нибудь поговорим. 
   Не до того мне, Алексей Михайлыч! 
   Так голова с чего-то разболелась, 
   Уж и не знаю. Лучше не тревожь 
   Меня теперь! Найдем такое время 
   Свободное. 

    Поспелов 
   Изволь, моя родная! 
   Ждал долго, можно подождать еще. 
   Прощенья просим! 

    Марфа Борисовна 
   И меня прости. 
   Господь с тобой! 

    Поспелов 
   Бог даст, коль живы будем, 
   Увидимся. 

    Марфа Борисовна 
   Ну, как не увидаться! 

    Поспелов уходит. 
   ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ 

    Те же, без Поспелова. 

    Марфа Борисовна 
   Какие речи! Господи помилуй! 
   Не слушать бы! А как же их не слушать! 
   В миру живешь, с людями; по-мирски 
   И надо жить - все видеть и все слышать. 
   Куда бежать от суеты мирской! 
   Как от соблазна чистой уберечься! 
   Зияет бездна, каждый час шумит 
   Житейское волнуемое море. 
   Ушла бы я, на крыльях улетела 
   В святую келью, в тихий уголок; 
   И в трепетном сиянии лампады, 
   В благоуханной тишине святыни 
   Земное небо, рай свой, увидала: 
   Боюсь внести в святую тишину 
   Горячую, бунтующую юность. 
   О юность, юность, скоро ль ты пройдешь! 
   Мне с миром легче, чем с тобой, бороться. 
   Куда нийду, соблазн за мною следом; 
   Напрасно я фатой широкой крою 
   И блеск очей и белое лицо: 
   Подует ветер, так ли распахнется - 
   И мигом грех в чужой душе посеешь. 
   И видишь юношу, стоит он нем, 
   Другого взгляду ловит, сам готовит 
   В своем уме лукавые приветы. 
   Вот по следам идет и шепчет в уши, 
   Завешенные жемчугом, и жемчуг 
   Не охраняет; весь соблазн, весь яд 
   Мне прямо в сердце, в кровь мою проходит, 
   И слабый ум все более слабеет, 
   И сладок грех является тебе; 
   И слушаешь, боишься оглянуться, 
   Как точно двое за тобой идут: 
   Один лицо приветливое кажет 
   И ненаглядную красу, и юность 
   И молча улыбается. Другой же 
   Темнее ночи, и глаза, как угли, 
   Горят во лбу, и длинный хвост тащится. 
   Идет и шепчет льстивым языком 
   Соблазн и грех. О Господи, помилуй! 
   О юность, юность, молодое время! 
   Куда бежать мне? Господи, помилуй! 
   

    (Закрывает лицо руками.) 

    Домна 
   Вы видите, сгрустнулась, поминает 
   Об юности. Вы спойте ей про юность! 

    Девушки 

    (поют) 
   Юность, моя юность-молодое время! 
   Юность, возбудися, в себе ощутися! 
   Юность возбудилась, в себе ощутилась, 
   В разум приходила, слезно говорила: 
   Кто добра не ищет, кто худа желает! 
   Я была бы рада - сила моя мала! 
   Сижу на коне я, и тот не обуздан, 
   Смирить коня нечем - крепких вожжей нету. 
   Вижу я погибель, страхом вся объята, 
   Не знаю, как быти, чем коня смирити! 
   
   ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ 
   (Октябрь 1611 года) 
   СЦЕНА ПЕРВАЯ 
   
   ЛИЦА: 
   
   Биркин. 
   Семенов. 
   Минин. 
   Поспелов. 
   Аксенов. 
   Темкин 
   Губанин. 
   Лыткин. 
   Нефед, сын Минина. 
   Павлик. 
   Марфа Борисовна. 
   Татьяна Юрьевна, жена Минина. 
   Всякие люди Нижнего Новгорода. 

    Небольшая площадь в Кремле, недалеко от собора. К концу, в седьмом явлении, начинает смеркаться. 
   ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ 

    Выходят Лыткин и Павлик. 

    Лыткин 
   Да что ты уж очень печалишься? 

    Павлик 
   Будешь печалиться! разве ты нашего Ивана Иваныча не знаешь? Взглянет только, и то мороз по коже подирает. А ведь я в какую беду-то влез. О, горе мне, грешнику! Язык мой - враг мой! 

    Лыткин 
   В чем же ты провинился? 

    Павлик 
   В чем? Велико мое окаянство! Страшно и вымолвить! Посылал он меня к одному благоприятелю своему с письмом; куда посылал, уж это не твоего ума дело; проездил я безо дня две недели и вернулся вчера утром. Только хмелен был очень, домой-то идти побоялся. Встрелся я с приятелем, со стрельцом; тут еще подошли человек с пяток, тоже стрельцы; зашли мы во царев кабак, купили винца, пошел у нас шум, разговоры. Вот и, с пьяных-то глаз, и проболтнись. Придет, говорю, королевич на царство, Ивана Иваныча сделает воеводой в Нижнем, а меня дьяком; потому, говорю, что мы ему слуги верные. Откуда ни возьмись Минин, хвать меня за ворот, я - в ноги; валялся-валялся я в ногах-то, отпустил, только не велел навстречу попадаться. Вот какое дело-то! Ну, как он скажет Ивану Иванычу, либо уж сказал! что тогда? Повесить не повесит, а кнута изведаешь. Уж это лучше и к бабушке не ходи! Никак, он идет! Ой, схоронимся! 

    Уходят. Выходит Биркин. 
   ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ 

    Биркин 

    (один) 
   Здесь в Нижнем что-то зреет. По всему 
   Заметно, что народ затеял нечто. 
   Все замолчало, как постом великим; 
   На всем какое-то говенье видно; 
   Бледнеют лица, а глаза сияют. 
   Но что же может сделать этот люд? 
   Пойти к Москве нестройною оравой 
   И умирать иль разбегаться розно 
   От польских латников. Пускай идут, 
   Попробуют; а нам просторней будет. 
   Не знаю, что мне делать! Не найдешь 
   Товарищей; никто не хочет слушать. 
   С Семеновым приятели большие, 
   А как до дела - затыкает уши. 
   Он стар да глуп, упрям да бестолков, 
   С ним пива не сваришь. Нет, здесь не тяга! 
   Махнуть в Казань: там есть благоприятель, 
   Тому не в первый: он вертел хвостом 
   Еще при Шуйском. Человек он сильный, 
   Живет себе не тужит, только брюхо 
   Растит да гладит бороду свою. 
   Да что ж он держит моего холопа, 
   Павлушку! 

    Павлик входит. 
   Вот он! Как же ты посмел, 
   Не показавшись, по городу шляться? 
   Все пьянствуешь, анафема! Смотри! 
   Кнута попробуешь! Когда приехал? 

    Павлик 
   Сегодня утром. 

    Биркин 
   Что ж ты не явился? 
   Об двух ты, что ли, головах, бездельник! 
   Ну, мы сочтемся дома. Говори, 
   Что видел и что слышал. 

    Павлик 
   Есть письмо. 

    (Достает письмо.) 

    Биркин 
   Давай сюда! Проворней! 

    (Берет и читает.) 
   А словами 
   Приказывал аль нет? В письме не пишет 
   Всего, и дельно: писано пером, 
   Не вырубишь и топором. Он пишет: 
   "А про мое здоровье Павел скажет". 
   Ну, сказывай! 

    Павлик 
   Бог милует, здоров. 
   И кланяться велел тебе, и молвил, 
   Что он своим умом живет, что в мутной 
   Воде он ловит рыбу втихомолку, 
   И что своя рубашка к телу ближе, 
   Что смелым Бог владеет. Вот и все. 
   Какой приказ твой, государь, мне будет? 

    Биркин 
   Ступай теперь в народе потолкайся! 
   И, что услышишь, приходи сказать! 

    Павлик уходит. Входит Семенов. Народ проходит. 
   ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ 

    Биркин и Семенов. 

    Биркин 
   Что тяжко воздыхаешь? 

    Семенов 
   О грехах. 
   К земле гнетут и тянут, словно ноша. 
   Что ж у вечерни-то, Иван Иваныч, 
   Ты не был? Аль проспал? 

    Биркин 
   И то проспал. 
   Лег после хлеба-соли малым делом 
   Соснуть, да и проспал. Хожу, гуляю, 
   Пусть ветром пообдует после сна. 

    Семенов 
   Гуляй, гуляй! Вы люди молодые, 
   Еще замолите; а нам так жутко 
   Приходит, старикам. Не нынче-завтра 
   Бог по душу пошлет; тогда уж поздно 
   Грехи замаливать: ступай к ответу! 
   Судья предстанет, свиток развернут, 
   Что злые мурины [3] всю жизнь строчили 
   На всяком месте и во всякий час. 
   Что делал худо, черный мурин пишет; 
   Помыслил - не пропустит и того. 
   Чего-чего в том свитке не найдется! 
   А добрых дел вот списочек, такой 
   Коротенький, представит со слезами 
   Хранитель-ангел и отыдет прочь. 

    Биркин 
   Ты что-то рано умирать задумал! 
   А выдет, что и нас переживешь. 

    Семенов 
   "Не весте, сказано, ни дня, ни часа". 

    Биркин 
   Да что ты приуныл, как посмотрю я? 
   И все вы, точно мухи в сентябре, 
   Чуть бродите. 

    Семенов 
   Да что ж тебе за диво! 
   Не радует ничто - и приуныли. 
   Тебе что весело? 

    Биркин 
   Унынье - грех! 

    Семенов 
   Да и плясать, когда другие плачут, 
   Не спасенье! 

    Биркин 
   Ведь это человеком: 
   Один слезлив, другому обухом 
   Слезы не вышибешь. Пойдем! Есть дело 
   Мне до тебя. Попьем да потолкуем. 

    Семенов 
   Что ж, праздничное дело, я не прочь. 

    Биркин 
   У нас так праздник каждый день, Василий 
   Семенович. Где бражник, там и праздник. 

    Уходят. Выходят Марфа Борисовна и Поспелов. 
   ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ 

    Марфа Борисовна и Поспелов. 

    Марфа Борисовна 
   Давненько не видались. 

    Поспелов 
   Шесть недель. 

    Марфа Борисовна 
   Как время-то идет! 

    Поспелов 
   А что? 

    Марфа Борисовна 
   Да скоро. 

    Поспелов 
   Не больно-то! Мне эти шесть недель 
   Не за год, не солгу, а за полгода 
   Никак не меньше показались. 

    Марфа Борисовна 
   Что так? 

    Поспелов 
   Да разве ты не знаешь? 

    Марфа Борисовна 
   Ах, голубчик! 
   Я думала, что ты уж и забыл! 

    Поспелов 
   А ты б и рада? 

    Марфа Борисовна 
   Да не то что рада, 
   А все не время, некогда подумать. 

    Поспелов 
   Об чем тут думать, голову ломать! 

    Марфа Борисовна 
   Кто ж за меня подумает? 

    Поспелов 
   Все я же, 
   И за себя и за тебя. 

    Марфа Борисовна 
   Какой ты 
   Догадливый! Спасибо, что избавил 
   Меня от тяжкой думы, от заботы! 
   Позволь спросить, по-твоему-то как же 
   Выходит? 

    Поспелов 
   Помолясь, да по рукам. 
   Сиротским делом сходим на могилку 
   Родителям почившим поклониться, 
   А там, как водится, честным пирком 
   Да и за свадебку. 

    Марфа Борисовна 
   Не долго думал, 
   А хорошо сказал. 

    Поспелов 
   А нечто худо? 

    Марфа Борисовна 
   Ты лучше знаешь. 

    Поспелов 
   Значит, так и быть, 
   По-моему? 

    Марфа Борисовна 
   Да ну, уж ладно, ладно. 

    Поспелов 
   Утешила меня ты. Точно камень 
   Лежал на сердце, отлегло теперь, 
   А то, бывало, сердце, ровно голубь, 
   Так и колотится без перемолку. 

    Марфа Борисовна 
   Ты помолчи пока, мой друг сердечный! 

    Поспелов 
   Зачем молчать? Кого же мы боимся! 

    Марфа Борисовна 
   Что прежде времени молву пускать! 
   Не к спеху дело, погодим немного. 

    Поспелов 
   Чего еще? Ты развяжи меня! 

    Марфа Борисовна 
   Ну, что на улице за разговоры! 
   Не мало дней у Бога; потолкуем 
   И после, без помехи, на досуге. 
   Ступай себе! Вон, видишь, из собора 
   Татьяна Юрьевна выходит. Плачет 
   Об муже, бедная. Прощай, голубчик! 
   Пойду я к ней, разговорю немного. 

    Поспелов уходит. Выходят Татьяна Юрьевна и две женщины. 
   ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ 

    Марфа Борисовна, Татьяна Юрьевна и две женщины. 

    1-я женщина 
   Поверь, что с глазу, больше ни с чего. 

    2-я женщина 
   А то испортил кто-нибудь. По ветру 
   Болезнь пущают злые люди часто. 

    (Обе проходят.) 

    Марфа Борисовна 
   Татьяна Юрьевна, оставь кручину! 
   Напрасным страхом сердце не томи! 
   Пройдет невзгодье, мирно Бог устроит 
   И миром оградит святую Русь, 
   Тогда Кузьма Захарьич перестанет 
   Печалиться, здоров и весел будет. 
   Не плачь, греха на душу не бери! 

    Татьяна Юрьевна 
   Как мне не плакать! Ты бы поглядела, 
   Что сталось с ним. Как ярый воск, он тает. 
   От сна, от пищи, от всего отстал 
   И буйную головушку повесил. 
   И все молчит. Вот иногда и спросишь: 
   "О чем ты, мил-сердечный друг, тоскуешь?" 
   Не скажет; нет, не скажет, промолчит, 
   Махнет рукой, а иногда заплачет, 
   Так и уйдет. Посмотришь вслед ему, 
   Да и зальешься горючьми слезами. 

    Марфа Борисовна 
   Молись, Татьяна Юрьевна, молись! 
   Да меньше плачь! Господь ему поможет. 

    Татьяна Юрьевна 
   Да что же он молчит-то! Я жена, 
   А не чужая. 

    Марфа Борисовна 
   Что же будет проку 
   Тебе сказать-то! Посуди сама: 
   Короток женский ум, от нас совету 
   Не ждать им; ну, а праздно толковать 
   О деле важном - тоже не годится! 

    Татьяна Юрьевна 
   Головушка кручинная моя! 

    (Качает головой и задумывается.) 
   Ты видела, стоял он у вечерни. 
   На что похож! Ведь краше в гроб кладут. 
   Глаза горят, лицо как саван белый, 
   Засохшие не шевелятся губы; 
   Как вкопанный он не сводил с иконы 
   Очей; крестом сложенные персты 
   До ясного чела не подымались; 
   И только слезы, как ручьи весною, 
   Бежали по щекам, по бороде 
   И капали. Убогонький Гришутка 
   Стал рядом с ним, как лист дрожит и плачет, 
   То на него, то на икону взглянет. 
   К добру ли это? Говорят, за кем 
   Убогий ходит, тот на белом свете 
   Уж не жилец. А Гриша, как нарочно, 
   Не отстает ни шагу от него. 

    Марфа Борисовна 
   И, полно ты! Кого убогий любит, 
   Тот человек угоден, значит, Богу. 

    Татьяна Юрьевна 
   Кто Господу угоден, тех Господь 
   К себе берет. 

    Марфа Борисовна 
   Отчаянье - грех смертный! 

    Татьяна Юрьевна 
   О! загляни ты в грудь, что там творится? 
   Тогда и осуждай! 

    Молчание. 
   Сегодня ночью 
   На малый час он не уснул и только 
   В соборный ранний благовест забылся; 
   Как звоны отошли, он вдруг проснулся, 
   Вскочил с постели, разбудил весь дом. 
   Велел зажечь все свечи, все лампады 
   И до свету молился со слезами. 
   И мы молились. "Чудо! чудо Божье!" - 
   Он все твердил, а не сказал какое. 

    Марфа Борисовна 
   На вас нисходит благодать Господня, 
   Ваш дом он избрал для чудес своих. 
   Ты радуйся, не плачь! Молебны пойте! 
   Из всех церквей иконы поднимите! 
   И крестным ходом город весь пойдет 
   С хвалебным пением и со свечами 
   На место свято. 

    Татьяна Юрьевна 
   Проводи меня! 

    Марфа Борисовна 
   А где же муж? 

    Татьяна Юрьевна 
   В соборе с протопопом 
   Остановился, говорят о чем-то. 

    Марфа Борисовна 
   Пойдем, Татьяна Юрьевна, пойдем! 

    Уходят. Выходят Аксенов, Темкин, Губанин, Лыткин и разные торговые и посадские люди. 
   ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ 

    Аксенов, Темкин, Губанин, Лыткин и народ. 

    Аксенов 
   Ну, так как же, ребятушки, а? Ну вот теперь нас много сошлось, давайте поговорим толком! 

    Лыткин 
   И то надо толком. А то что это! Господи Боже мой! Тот говорит: "Давай денег!" Другой говорит: "Давай денег!" А для чего - никто толком не скажет. 

    Темкин 
   Тебе только все разговаривать, лясы точить, а дела-то делать, видно, ты не любишь! Мало еще, что ли, разговору-то было! Сорок дней со днем сходимся да толкуем. 

    Губанин 
   Уж и не говори! Срам! То есть, кажется, не глядел бы людям в глаза от стыда, особливо Кузьме Захарьичу. Он о земском деле печалится, а мы... Ах, стыдобушка! 

    Аксенов 
   Значит, ребята, как в последний раз говорили, так и быть: третью деньгу. 

    Голоса 
   Третью деньгу. - Что ж, мы не прочь! - Так тому и быть! - Что сказано, то свято! 

    Губанин 
   Все, дедушка, согласны, все. (К народу.) Не стыдите, братцы! (Аксенову.) Дедушка! Спорщиков нет. 

    Аксенов 
   Постой ты, погоди! От трех денег - деньгу, от рубля - десять алтын, от трех рублей - рубль. 

    Голоса 
   Ладно! Ладно! (Разговор в толпе.) С десяти рублев выходит - три рубля да десять алтын. - А от сорока? Долго ль счесть! - С пятидесяти рублев - пятнадцать рублев. - Не пятнадцать, а шестнадцать рублев двадцать два алтына. - Ишь ты, счетчик! Да уж ладно, ладно! 

    Лыткин 
   Стойте! Как же это? Значит, все одно, что семейный, что одинокий? 

    Губанин 
   Как тебе не грех рот-то разевать! Ужли один против всех пойдешь? 

    Аксенов 
   Тебе что за дело до одиноких! Одинокий-то, может, все отдаст, да и сам своей головой пойдет! 

    Темкин 
   Ах ты, жила! Прости, Господи! 

    Лыткин 
   Да что жила! Кому ж своего не жаль! 

    Губанин 
   На земское-то дело? Экой срам! Ну уж... 

    Аксенов 
   Стало быть, и делу конец. Отслужить молебен, да и собирать. 

    Губанин 
   У нас в рукавичном ряду уж и деньги готовы. 

    Голоса 
   В железном ряду хотят собирать. - Толкуют и в хлебном.-И в горшечном. - И в мясном. - И рыбаки. 

    Лыткин 
   А как же теперь товар? 

    Темкин 
   Прикинем. 

    Голоса 
   Известно, прикинем, что чего стоит. - Долго ль прикинуть. - В цену поставим. 

    Лыткин 
   А кто приценивать будет? 

    Темкин 
   Все мы же. 

    Голоса 
   Промеж себя выберем. - Всякий в своем ряду. - Свой суд короче. 

    Лыткин 
   Да как же я поверю чужому человеку свое добро ценить? 

    Аксенов 
   Мы не без креста ходим. 

    Темкин 
   Самому тебе не счесть, как мы сочтем. 

    Голос из толпы 
   Мы торговые люди, друг у дружки каждую деньгу насквозь видим. 

    Лыткин 
   Что ж такое! Лучше ложись да умирай! 

    Темкин 
   Ну и умирай! Ну, умирай! 

    Аксенов 
   Ты для себя для одного, что ли, жить хочешь? Так ступай в лес, да и живи себе. С людьми живешь, так и слушай, что мир говорит. Больше миру не будешь! Мир никто не судит, один Бог. Велит мир, так и всё отнимут. 

    Темкин 
   Да и отнимем, силой отнимем. 

    Лыткин 
   Да ведь это разор! 

    Темкин 
   Ну, да что на него смотреть, Петр Аксеныч! Как сказано, так и будет. На том все и станем. 

    Голоса 
   Все! - Все! 

    Темкин 
   Есть тут кто-нибудь из немцев? 

    Немец 
   Я. 

    Темкин 
   Ты согласен? 

    Немец 
   Да! 

    Темкин 
   Вот видишь ты, Василий! Ну скажи ты мне теперь, есть в тебе душа али нет? 

    Губанин 
   Брось ты его! 

    Темкин 
   Зреть не могу таких людей; вся душа во мне поворачивается. 

    Голоса 
   Кузьма Захарьич идет! - Кузьма Захарьич! 

    Входит Минин. Все кланяются. 
   ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ 

    Те же и Минин. 

    Аксенов 
   Что ты невесел, голову повесил? 
   Аль что неладно? Али прихворнул? 
   Какие вести есть? 

    Минин 
   Вестей довольно. 

    Аксенов 
   Что пишут? 

    Минин 
   Все одно и то же, точно 
   Как сговорились. Все хотят быть с нами 
   В любви, в совете и в соединенье, 
   На разорителей хрестьянскои веры 
   Единомышленно идти готовы. 
   Теперь лететь бы к матушке Москве! 
   Подняться нечем, спутала нужда, 
   Узлом орлиные связала крылья. 
   Видна добыча, а тяжелых крыльев 
   Не отдерешь, и бейся оземь грудью 
   И алую точи по капле кровь! 

    Аксенов 
   Мы положили третью деньгу брать 
   От денег, от товару тоже. 

    Минин 
   Мало. 

    Аксенов 
   И те с трудом, а больше не сберешь. 

    Минин 
   Я знаю. 

    Аксенов 
   Тяжело одним. Помогут 
   Другие города. 

    Минин 
   Плохая помощь! 
   Все обнищали. Рады бы помочь, 
   Да нечем. 

    Аксенов 
   Так и быть. На нет - суда нет. 
   Что есть, с тем и пойдем. Наймем подмогу, 
   Стрельцов бродячих да казаков конных. 

    Минин 
   Ждать нечего, пойдемте умирать 
   За Русь святую! Сходим к воеводе, 
   Челом ударим, чтобы вел к Москве; 
   А не пойдет, так выберем другого. 
   Мне ждать нельзя. Мне Бог велел идти. 
   Смотрите на меня! Теперь не свой я, 
   А Божий. Не пойдет никто, один 
   Пойду. На перепутьях буду кликать 
   Товарищей. В себе не волен я. 
   Послушайте! 

    Все обступают его. 
   Сегодня поздней ночью, 
   Уж к утру близко, сном я позабылся, 
   Да и не помню хорошенько, спал я 
   Или не спал. 

    Аксенов 
   Слава в вышних Богу! 
   Но кто же старец? Рассмотрел ли ты? 
   Угодников ты подлинники знаешь. 

    Входит Hефед. 
   ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ 

    Те же и Нефед. 

    Hефед 
   Где батюшка? 

    Минин 
   Что надо? Что случилось? 

    Hефед 
   Гонцы от Троицы живоначальной, 
   От Сергия-угодника пришли. 

    Минин 
   От Сергия-угодника? И старец, 
   Явившийся мне, грешному, был Сергий. 

    Голоса 
   Перст Божий! - Божья воля! - Чудеса! 
   Еще от нас Господь не отступился. 

    Hефед 
   У них письмо отца архимандрита 
   И келаря. 

    Минин 
   На воеводский двор 
   Ступай, Аксеныч, прямо к воеводе! 
   Оповести его! А вы сбирайте 
   Дворян, детей боярских, и голов, 
   И сотников стрелецких и казацких, 
   И земских старост, и гостей, и всяких 
   Людей служилых к воеводе в дом. 
   Не соберутся, так в набат ударим. 
   А ты, Нефед, домой! Веди гонцов! 
   Как есть с дороги, так пускай и идут. 
   Теперь в последний раз, друзья, пойду я 
   Боярам, воеводам поклониться. 
   Молитесь Богу, чтоб смягчил он сердце 
   Властителей, смирил гордыню их, 
   Чтобы помог мне двинуть кротким словом 
   На дело Божье сильных на земле. 

    Голоса 
   Господь поможет. - Он тебе поможет. - 
   Молиться будем! Господа умолим. 

    Все уходят. 
   СЦЕНА ВТОРАЯ 
   
   ЛИЦА: 
   
   Воевода, Андрей Семенович Алябьев. 
   Биркин. 
   Семенов. 
   Минин. 
   Аксенов. 
   Поспелов. 
   Колзаков. 
   Роман Пахомов. 
   
   Дворяне, дети боярские, головы, старосты, богатые посадские люди. 

    Большая богатая изба в воеводском доме. 
   ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ 

    В избу входят постепенно разные лица, всё более пожилые и зажиточные, потом Аксенов. Вновь пришедшие кланяются молча с теми, которые пришли прежде. Говорят вполголоса. 

    Голоса 
   Зачем нас собирают? Аль беда какая? - Нет, грамоту из Сергиева монастыря привезли. - Верно, не легко, коли грамоты пишут? - Какая легость! Видимая смерть! Наша рать разошлась, а к врагу на подмогу сила подходит. - Что же в грамоте пишут? - Подожди малость, всё узнаем. 

    Входит Аксенов. 
   Кто привез грамоту? 

    Аксенов 
   Роман Пахомыч. Кому же больше! 

    Один голос 
   Эка голова! 

    Аксенов 
   Сам великий господин патриарх называет их, его да Родиона Мосеича, бесстрашными людьми. Так и пишет: "А пришлите мне тех бесстрашных людей!" 

    Один из толпы 
   Говорят, Пахомов от всякой напасти заговорен. 

    Аксенов 
   Толкуй тут! Известно, божьим произволением. К патриарху ходит, благословение принимает, а ты: "заговорен!". Нешто такие заговоренные-то бывают? 

    Другой из толпы 
   Заговоренный-то который - и креста не носит, а не то что к благословению идти. 

    Аксенов 
   Да еще к кому? К самому патриарху! 

    Входят Минин, Поспелов и Роман Пахомов. 
   ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ 

    Те же, Минин, Поспелов и Роман Пахомов. 

    Голоса 
   Роман Пахомыч, здравствуй! - Здравствуй! - Как тебя Бог милует? Здорово ли доехал? - Чай, устал? 

    Роман Пахомов 
   Немножко есть. Последние две ночи не ночевал, все ехал. 

    Аксенов 
   Где ехал? 

    Роман Пахомов 
   От Троицы на Суздаль, оттуда на Балахну. 

    Аксенов 
   Чиста дорога? 

    Роман Пахомов 
   Ничего, Бог миловал. 

    Голоса 
   Что в Москве? -Что в Москве, Роман Пахомыч? 

    Роман Пахомов 
   Плохо. 

    Голоса 
   А что? - Что такое? 

    Роман Пахомов 
   Пожжено, разорено, хлеба мало. 

    Голос 
   Ужли и хлеба мало? 

    Роман Пахомов 
   Мало. Я стоял у одного посадского, у Яузских ворот, - бедствует. 

    Голоса 
   Ах, сердечные! - Эка беда! - Эка причина! 

    Аксенов 
   Скажи ты мне на милость, пуще мне всего: к патриарху ходу нет? 

    Роман Пахомов 
   Теперь нет, крепко держат. 

    Аксенов 
   И все вор Андронов? 

    Роман Пахомов 
   Все хороши. 

    Голоса 
   А что Трубецкой? - Что Заруцкий с войском? 

    Роман Пахомов 
   Какое это войско! Вор на воре! Содом! 

    Входят Воевода, Биркин, Семенов, Колзаков и несколько народа. 
   ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ 

    Тe же, Алябьев, Биркин, Семенов, Колзаков и другие. 

    Воевода садится за стол; некоторые садятся; некоторые стоят. Роман Пахомов подает грамоту Воеводе. 

    Воевода 
   Здорово ли доехал? 

    Роман Пахомов 
   Ничего. 

    Воевода 
   Ну, молодец же ты, Роман Пахомов! 
   Хвала и честь тебе! Чай, отдохнуть 
   С дороги-то захочешь? 

    Роман Пахомов 
   Да когда уж! 
   Велели к вам заехать, да в Казань. 
   Уж отдохну, вернувшись из Казани. 

    (Отходит). 

    Воевода 
   Все собралися? 
   

    Голоса 
   Все. 

    Воевода 

    (отдает грамоту Семенову) 
   Читай, Василий! 

    Семенов 
   Сначала тут, как водится, все власти 
   Казанские и весь народ помянут: 
   Татары, черемиса, вотяки 
   И прочие. 

    (Читает.) 
   "Не раз мы вам писали 
   О нашей гибели и разоренье; 
   И снова молим вас: не позабудьте, 
   Что вы родились в православной вере, 
   Святым крещением знаменовались. 
   Сего-то ради положите подвиг 
   Страданья вашего за ваших братий! 
   Молите всем народом христианским 
   Людей служилых быть в соединенье 
   И заодно стоять против врагов 
   И всех предателей хрестьянской веры. 
   Вы сами видите, что всем близка 
   От тех врагов конечная погибель. 
   В которых городех они владели, 
   Какое разоренье учинили! 
   Где Божьи образы и где святыня? 
   Не все ли разорили до конца 
   И обругали наглым поруганьем! 
   Где множество бесчисленное в градех? 
   Не все ли люто горькими смертями 
   Скончалися! Где в селах наши чада, 
   Работные? Не все ли пострадали 
   И в плен разведены! Не пощадили 
   И престаревших возрастом. Седин 
   Не усрамились старцев многолетних 
   И душ незлобивых младенцев. Все 
   Испили чашу праведного гнева. 
   Попомните и смилуйтесь над нами, 
   Над общей гибелью, чтоб вас самих 
   Та лютая погибель не постигла! 
   Не мешкая, идите в сход к Москве! 
   Вы сами знаете, всему есть время, 
   Без времени бездельно начинанье 
   И суетно. А если есть меж вас 
   Какое недовольство - отложите! 
   Соединитесь все, забыв обиды, 
   И положите подвиг пострадать 
   Для избавленья православной веры! 
   Незакосненно сотворите дело, 
   Казною и людями помогите! 
   Чтоб скудостью и гладным утесненьем 
   Боярам, воеводам и всем людям 
   Порухи никакой не учинилось. 
   О том вас молим много со слезами 
   И от всего народа бьем челом!" 

    Воевода 
   Вели списать ты список слово в слово, 
   А грамоту отдай свезти в Казань. 

    Минин 
   А что ответим? 

    Семенов 
   Знают воеводы 
   Про то, а наше дело будет - слушать. 

    Минин 
   Послушаем. 

    Воевода 
   Мы рады бы идти, 
   Да нас походы разорили вовсе. 
   Давно ль ходил князь Александр Андреич, 
   И я ходил; без дела не сидели! 
   Казны да войска просят. Где ж нам взять? 

    Аксенов 
   Поищем, так найдем. 

    Семенов 
   А где найдешь ты? 

    Аксенов 
   Промеж себя найдем; сберем, что можем. 

    Семенов 
   Да много ль денег? 

    Минин 
   Сколько ни на есть! 
   Уж это наше дело. 

    Воевода 
   Доброй воли 
   Я не снимаю с вас. Сбирайте с Богом! 

    Семенов 
   Ну, может быть, кой-что и соберете; 
   Что ж делать будете? 

    Аксенов 
   Тебя не спросим. 

    Минин 
   Наймем людей служилых да стрельцов, 
   Да и пошлем к Москве. 

    Семенов 
   Без воеводы? 

    Минин 
   Как преж того водил Андрей Семеныч, 
   Так и теперь ему челом ударим. 

    Воевода 
   Я не пойду, устал. 

    Минин 
   Андрей Семеныч! 
   Ты вздумай, если нашим нераденьем 
   Московскому крещеному народу 
   Конечная погибель учинится, 
   Иссякнет корень христианской веры, 
   И благолепие церквей господних 
   В Московском государстве упразднится - 
   Какой ответ дадим мы в оный день, 
   В день страшного суда? 

    Воевода 
   А кто порукой. 
   Что наше войско враг не одолеет, 
   Что врозь оно не разбежится, прежде 
   Чем мы Москву перед собой увидим? 
   Не хуже нас ходили воеводы! 
   Со всех концов бесчисленное войско 
   Шло под Москву громовой черной тучей. 
   Рязанцы шли с Прокопом Ляпуновым, 
   Из Мурома с окольничим Масальским, 
   Из Суздаля с Андреем Просовецким, 
   Из городов поморских шел Нащокин, 
   С Романова, с татарами-мурзами 
   И с русскими, шли Пронский да Козловский, 
   С Коломны и с Зарайска князь Пожарский, 
   Петр Мансуров вел галицких людей, 
   Из Костромы пошли с Волконским-князем, 
   Из Нижнего князь Александр Андреич. 
   Да не дал Бог; все розно разошлись. 
   Так как же хочешь ты, чтоб с горстью войска 
   Я шел к Москве? Мне с Господом не спорить! 

    Минин 
   Мы все на Бога. Сами виноваты, 
   А говорим: "Бог не дал". Да за что 
   Ему и дать-то нам! Такое дело 
   Великое как делалось, сам знаешь. 
   Когда-то соберутся да пойдут, 
   Как точно через пень колоду валят. 
   А соберутся, - споры да раздоры: 
   Да не о том, кто первый помереть 
   За Русь святую хочет, - разбирают, 
   Кто старший, набольший, кто чином больше, 
   Кто стольник, видишь ты, а кто боярин. 
   Другой боярин-то, гляди, в Калуге 
   Боярство-то от вора получил. 
   Поспорят, покричат, дойдет до драки; 
   До смертного убивства доходило! 
   Потом и разойдутся нас же грабить, 
   Врагу на радость, царству на погибель. 
   Да ты не осердись, Андрей Семеныч! 

    Воевода 
   За что сердиться! Правду говоришь. 

    Минин 
   А там и говорят, что не дал Бог. 
   Что за корысть великим воеводам 
   За нас, за маленьких людей, сражаться, 
   За дело земское стоять до смерти! 
   Им хочется пожить да погулять! 
   Им хорошо везде. С царем повздорил, 
   Так в Тушино, - там чин дадут боярский; 
   Повздорил там, опять к царю с повинной: 
   Царь милостив, простит; а то так в Польшу. 
   Да и целуют крест кому попало, 
   Не разбирая; на году раз пять 
   Господне имя всуе призывают. 
   И все они, прости меня Господь, 
   Для временные сладости забыли 
   О муке вечной. Им ли нас спасать! 
   Такими ли руками Русь очистить 
   И в ней Господне царство обновить! 

    Голоса 
   Что правда - правда. - Что греха таить! 

    Воевода 
   Кому ж стоять теперь за Русь святую, 
   Кузьма Захарьев? 

    Минин 
   Тем, кто больше терпит, 
   Кто перед Богом не кривил душой. 
   Когда народ за Русь святую встанет - 
   И даст Господь победу над врагом. 
   Нам дороги родные пепелища, 
   Мы их не променяем ни на что. 
   Нам вера православная да церковь 
   Дороже всех сокровищ на земле. 
   Мы волею креста не целовали 
   Губителям. А где и огрешились, 
   С веревкою на шее присягали, 
   Да и не знают, как и замолить. 
   Вот Кинешма, и Лух, и Балахна, 
   И Юрьевец омылися в крови, 
   Свою вину сторицей искупили. 
   Сам рассуди: по деревням, по селам 
   Что терпят! Враг внезапу набегает, 
   Дома разграбит, да сожжет и церковь, 
   Что обыдёнкой сложена всем миром 
   За избавленье Божие от мора 
   Иль от другой напасти. Что тогда? 
   Куда податься? Лучше умереть 
   В честном бою, всем разом, с глазу на глаз 
   С врагом, чем гибнуть всем поодиночке, 
   В плетнях да в рощах зверем укрываясь. 

    Воевода 
   За умножение грехов Господь 
   Нас наказал. Мы знаем все и терпим, 
   Так не грешно ли против Божьей воли 
   Нам восставать? Не лучше ли смириться? 
   Подумай! Тяжело бороться с Богом! 

    Минин 
   Господь не век враждует против нас 
   И грешнику погибели не хочет. 
   Придет пора, молитвой и слезами 
   Святителей и праведных людей 
   Разящий гнев Господень утолится 
   И нам, смиренным, снидет благодать. 
   Господь смиряет и Господь возносит, 
   Введет в беду и изведет из бед, 
   Враг одолел, творя его веленье, 
   Смирились мы, и нам Господь пошлет 
   Победу на врага и одоленье! 

    Воевода 
   Мне следу нет идти, пускай другие. 

    Минин 
   Ты не пойдешь, мы без тебя пойдем. 
   Позволь мне завтра кликнуть клич к народу; 
   Что соберем, с тем и пойдем к Москве. 
   По деньгам глядя, принаймем казаков. 

    Биркин 
   Не знаю, что Андрей Семеныч скажет, 
   А я б тебе и думать не позволил 
   Сбивать казаков своевольных в город. 
   В Казани их пущают понемногу, 
   Так человек десятка два, не больше, 
   Бояся смуты. Да и хорошо. 
   В тебя не влезешь. Говорят, чужая 
   Душа потемки. Может, ты затеял 
   Какую смуту аль измену всчать! 
   Твой замысел лукав, Кузьма! Ты хочешь 
   Опутать красным словом черный люд 
   И властвовать. 

    Минин 
   Постой, Иван Иваныч! 
   Чего не знаешь, ты б не говорил. 
   Я вот и знаю, да молчу. Ты лучше 
   Смотрел бы на себя, а не корил 
   Поклепом злым людей, себя честнее. 
   Тебя с собой я не зову к Москве; 
   Тебе и в Тушине тепло бывало. 
   Живи себе да бражничай здесь, в Нижнем! 
   Я не мешаю, не мешай и ты! 
   Я про тебя скажу такое слово, 
   Что ты язык прикусишь. 

    Семенов 
   При тебе, 
   Андрей Семенович, такие речи 
   Он говорит. Возможно ли терпеть! 

    Минин 

    (показывая на Биркина) 
   Ты видишь, терпит. 

    Воевода 
   Замолчи, Кузьма! 

    Минин 
   Я замолчу, да уж и он не скажет 
   Ни слова больше, головой отвечу, 

    Семенов 
   Так я скажу. Я замысел твой вижу. 
   Не смуту - нет! - ты смуты не затеешь, 
   Ты от казны попользоваться хочешь, 
   Чужой копейкой поживиться, вот что! 
   Вы все барышники! 

    Минин 
   Очнись, Василий 
   Семенович! Ты старый человек! 
   По дурости ты это говоришь 
   Или по злобе на меня - не знаю. 
   Нет, я души своей не продавал 
   И не продам. Душа дороже денег, 
   Мы знаем твердо, ты не позабыл ли? 
   Мы тем живем, что Бог в торгу пошлет; 
   К поборам да к посулам не привыкли; 
   Добро чужое честно бережем, 
   А истеряем, так своим заплатим. 
   Ты будь покоен, я и не возьмуся 
   Ни собирать, ни соблюдать казну: 
   Мы старикам дадим на сбереженье, 
   Уж только не тебе, ты не взыщи! 
   Вот Петр Аксеныч, человек бывалый! 
   Найдутся и другие послужить 
   Для дела земского. 

    Аксенов 
   Бог даст, послужим. 
   Не в тягость служба, коли дело Божье 
   Да земское. 

    Воевода 
   А много ли собрать 
   Мекаете? Вам это дело ближе, 
   Виднее. 

    Минин 
   Прикажи нам кликнуть клич, 
   Тогда увидим. 

    Семенов 
   Много не сберете. 

    Аксенов 
   Что Бог пошлет, и тем довольны будем. 
   Ты прикажи, Андрей Семеныч, кликнуть! 

    Воевода 
   Все просите? 

    Голоса 
   Все, все, Андрей Семеныч! 

    Воевода 
   Ну, кличьте, с Богом! 

    Семенов 

    (Минину) 
   Соберешь алтын 
   За гордость за свою. 

    Минин 
   Не ошибись! 

    Аксенов 
   Благодарим тебя, Андрей Семеныч, 
   Что ты позволил нам к народу кликнуть 
   И собирать казну на Божье дело! 
   За что бы, кажется, благодарить! 
   Свои мы деньги соберем, положим 
   Свои труды; да ведь другой, пожалуй, 
   И помешал бы нам, а ты велишь. 
   Так уж тебе спасибо и за это! 

    Минин 
   Князья, и воеводы, и бояре, 
   И все честные люди, посудите 
   Своим умом и разумом великим 
   Мою простую речь! Не обессудьте, 
   Что я, помимо старших, затеваю 
   Такое дело! Не своя гордыня 
   Ведет меня. Гордыня - вражье дело; 
   А я слуга, я раб велений Божьих. 
   Сегодня ночью преподобный Сергий 
   Мне, грешному, явился, и велел он 
   Будить народ и поспешать к Москве. 
   Когда я близким стал про это чудо 
   Рассказывать, в тот самый час гонцы 
   Явились с грамотой архимандрита. 
   И мнится мне, что сам угодник Сергий 
   Ее прислал. Бояре, воеводы! 
   Я чудо Божье утаить не смел 
   И вам поведал все как перед Богом, 
   И слушать и не слушать ваша воля; 
   А мне одно: служить я буду Богу. 
   Я раб, пославшего творю веленья, 
   Пока исполнится завет Господень, 
   Пока кремлевские увижу стены. 

    Голоса 
   Иди, иди к Москве, Кузьма Захарьич! 
   Тебя Господь поддержит, укрепит! 

    Воевода 
   И мы по силе, пС мочи поможем. 

    Голоса 
   Поможем все тебе!-Поможем все! 

    Воевода 
   А грамоту снесите к протопопу, 
   Чтоб завтра за обедней прочитал. 
   Велите в колокол большой ударить, 
   Чтобы народу собралось побольше. 

    Семенов 
   А где свинцу да пороху возьмете? 
   Без огненного бою как соваться! 

    Минин 
   Займем в Казани, там в остаче много. 

    Семенов 
   А не сберешь ты войска, что тогда? 

    Минин 
   Один пойду. 

    Семенов 
   Один - не ратник в поле. 

    Поспелов 
   Ты не один пойдешь, и мы пойдем. 
   Посадские, торговые помогут 
   Вам деньгами, а мы все головами. 

    Дети боярские 
   Мы все идем с тобой, Кузьма Захарьич! 

    Поспелов 
   Никто меня здесь, в Нижнем, не удержит! 
   Служилые, воинские мы люди, 
   Мы по приказу шли и умирали. 
   Велят - иди и голову клади; 
   Теперь без зова я иду, охотой! 
   Уж умирать, так за святое дело! 

    Колзаков 
   Тебя Господь своим сподобил чудом; 
   Иди же смело в бой, избранник Божий! 
   И нас возьми! Авось вернется время, 
   Когда царям мы царства покоряли, 
   В незнаемые страны заходили, 
   Край видели земли, перед глазами 
   Земля морским отоком завершалась 
   И выл сердито море-окиян. 
   Довольно бражничать! Теперь есть дело: 
   Точить оружие, в поход сбираться! 

    Воевода 
   И с Богом! Только жаль, что вас не много. 

    Минин 
   Да разве враг нас одолел числом? 
   Он одолел нас Божьим попущеньем. 
   Не силой силен враг, а Божьим гневом, 
   Да нашей слабостью, да нашими грехами. 

    Аксенов 
   Не войска нужно нам, а благодати. 

    Минин 
   Велик Господь, владыко херувимский! 
   Прибежище и сила наша в нем! 
   Его рука дала врагам победу, 
   Его рука притупит их мечи. 

    Аксенов 
   Давид и мал, да сильного свергает. 

    Поспелов 
   Не много храбрых вывел Гедеон. 

    Минин 
   Самсон все войско костью побивает. 

    Аксенов 
   От гласа труб валится Ерихон. 

    Колзаков 
   С большой ордой побить врага не диво. 

    Минин 
   Во мнозе Бог! И в мале Бог! 

    Аксенов 
   Аминь! 
   
   ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ 
   
   ЛИЦА: 
   
   Воевода Алябьев. 
   Биркин. 
   Семенов. 
   Поспелов. 
   Колзаков. 
   Минин. 
   Аксенов. 
   Темкин. 
   Губанин. 
   Лыткин. 
   Нефед Минин 
   Татьяна Юрьевна. 
   Марфа Борисовна. 
   Всякие люди Нижнего Новгорода, обоего пола. 
   Слепые. 

    Площадь в Кремле недалеко от собора. Начинает рассветать. 
   ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ 

    Часть народа толпится на паперти у собора, между ними Губанин. Вбегает Лыткин. 

    Лыткин 
   Ах, отцы мои, вот страсти-то! (Увидав Губанина.) Сема! Сема! Родимый ты мой, что за напасть такая? 

    Губанин 
   Какая напасть? 

    Лыткин 
   Да как же, Сема! Зачем в большой колокол-то били? Слышу я, зачали в колокол бить, народ бросился в город, так и обмер. Ну, думаю, всполох от воровских людей. 

    Губанин 
   Какой всполох? Что ты! 

    Лыткин 
   Так зачем же в большой-то? Ноне праздника нету. 

    Губанин 
   Затем и в большой, чтоб больше народу набралось. Грамоту из Сергиева монастыря читать будут. 

    Лыткин 
   Ишь ты! А ведь мне сдуру-то втемяшилось, что всполох. Велел домашним всю рухлядь, что есть, волочь в город наспех. Тут у ворот под горой и складывают. 

    Губанин 
   Кто о душе, а ты все о рухляди. Как тебе не стыдно! 

    Лыткин 
   Молод еще ты учить-то! Я уж страсти-то видывал. Как тогда князь Вяземский подходил, натерпелись тоже немало. Оно точно, Бог сохранил, а добра-то что распропало. 

    Губанин 
   На Москве больше нашего распропало. 

    Лыткин 
   Такое определение. Значит, терпи! Ну, а нам, пока Бог милует, свое добро беречь надо. Отошла обедня-то? 

    В народе 
   Грамоту читают! - Грамоту читают! 

    Губанин 
   Уж как хочется послушать! Кажись, ничего бы не пожалел. 

    Лыткин 
   Уж и я бы послушал. Протеснимся как-нибудь. Посторонитесь, почтенные! 

    Проходят. Народ мало-помалу протесняется в собор. У паперти открывается кучка слепых, которые были скрыты народом. 

    Слепые 

    (запевают) 
   Живал себе славен на вольном свету, 
   Пивал, едал сладко, носил хорошо, 
   Золотые одежи богат надевал, 
   Про милость про Божью богат не давал, 
   Про нищую братью богат забывал, 
   А был у богатого убогий братец: 
   Восползет убогий к богату на двор. 
   Закричит убогий громким голосом. 

    Заря занимается. Народ выходит из собора. Все утирают слезы. Слышны голоса: "Подайте слепому, убогому! Сотворите святую милостыню!" Мальчики уродят слепых на паперть. 
   ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ 

    Проходят двое. 

    1-й 
   Экой плач! Эко рыдание во всем соборе! 

    2-й 
   Да и было отчего. Все тебе как на ладонке видно, как Москва гибнет, как веру православную попирают. Как же тут не заплакать! Что мы, каменные, что ли! 

    (Проходят.) 

    Старик и женщина. 

    Старик 
   Гибнет, говорит, все наше государство! гибнет вера православная! Легко сказать - гибнет вера православная! Каково это слово! Скажи ты мне, каково слышать? 

    Женщина 
   Тяжко-то оно слышать, тяжко, я хорошо, кабы почаще нам эти слова напоминать! А то живем тут, беды большой над собой не видим, никакой муки не терпим; не то что своих ближних, и Бога-то забудешь. 

    (Проходят.) 

    Проходят четверо. 

    1-й 
   Мы за веру православную должны до смерти стоять! Слышите, до смерти! 

    2-й 
   А кто же прочь? Да хоть сейчас умирать! 

    3-й 
   Потому, коли ты за веру пострадал, небесное царствие наследуешь. 

    4-й 
   Беспременно. 

    (Проходят.) 

    Две женщины. 

    1-я 
   Ни в жизнь столько слез не видала! Ни на одних похоронах того не бывает. 

    2-я 
   Уж и не говори! Так рекой и разливались. Ангелы-то с небеси, чай, смотрят да радуются. (Проходят.) 

    Выходит народ и становится стенами, образуя улицы для выходящих из собора. Выходят Воевода, Биркин и Семенов. 
   ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ 

    Воевода, Биркин и Семенов. 

    Воевода 

    (утирая слезы) 
   Вы видели, как плакал весь народ, 
   Вы слышали тяжелые рыданья! 
   Какие слезы! Боже! Прав Кузьма: 
   С таким народом можно дело делать 
   Великое. Он кроток, как дитя, 
   Он плачет. Но, взгляните, эти слезы - 
   Не хныканье старух и стариков; 
   В них сила страшная; омывшись ими, 
   Он чист и тверд, как камень самоцветный; 
   Он сбросил тяжесть помыслов житейских, 
   И суеты, и будничных забот, 
   И вышел непорочен: хоть на битву 
   Веди его, хоть в монастырь честной, 
   Хоть на небо. 

    Семенов 

    (со слезами) 
   Великую ты правду, 
   Андрей Семеныч, говоришь. Я стар, 
   Заматерел в грехах; а Божье слово, 
   В час утренней молитвы, возвышает 
   Мне душу грешную, и рвутся цепи, 
   К земле гнетущие; хочу подняться, 
   Как утопающий, ищу спасенья; 
   Цветущий берег райский вижу ясно, 
   И плыть готов, и силу обретаю. 

    Воевода 
   Страдал народ; теперь конец страданью, 
   Заметно по всему. И страшно будет 
   Отмщение за пролитую кровь. 

    Биркин 
   Потерпит и еще. 

    Воевода 
   Вот ты увидишь, 
   Что этот день начало избавленья 
   От всех напастей, обстоящих нас. 
   Народ проснулся. Даром так не плачут. 
   Поверь ты мне: заря освобожденья 
   Здесь, в Нижнем, занялась на всю Россию. 
   Взойдет и солнце. 

    Семенов 
   Кабы нам твоими 
   Устами мед пить. 

    Воевода 
   Даст ли Бог дожить? 
   А доживем, увидим. Эко чудо! 
   Все из ума нейдет. Какие слезы! 
   Все плакали, от мала до велика. 

    (Уходит.) 

    Входят Аксенов, Поспелов, Темкин, Губанин, Лыткин и несколько народа. 
   ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ 

    Биркин, Семенов, Аксенов, Поспелов, Темкин, Губанин, Лыткнн и народ. 

    Поспелов 
   Выходишь от обедни, помолясь 
   С усердием и досыта поплакав, 
   И так тебе легко на сердце станет; 
   И под ногами ты земли не чуешь, 
   И ног не слышишь; и заря-то ярче 
   Горит на небе, точно сладкий мед, 
   Пьешь воздух утренний. Такое диво! 
   Какая легость для души молитва! 
   Взялся бы с места, да и полетел! 
   А день придет - забота за заботой 
   Навалятся, опять отяжелеешь. 

    Аксенов 
   Вестимо, утром человек помягче, 
   Пока не заболтался в суете; 
   И разум крепче, да и воля тверже, 
   И особливо помолясь усердно. 
   Сейчас наказывал Кузьма Захарьич 
   Сказать народу, чтоб не расходился. 
   Пожалуй, после всех и не сберешь, 
   Да и сердца-то огрубеть успеют. 
   Теперь в соборе заказал молебен 
   Он ангелу-хранителю Косьме 
   Бессребренику. Вы поговорите 
   С народом-то, пока молебен кончат. 

    Темкин и Губанин отходят к народу: один в одну сторону, другой в другую. 

    Темкин 
   Почтенные! Маленько подождите: 
   Кузьма Захарьич хочет говорить. 

    Губанин 
   Коли не в труд, повремените малость: 
   Кузьма Захарьич приказал просить. 

    Минин выходит из собора. 
   ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ 

    Те же и Минин. 

    Минин 

    (с лобного места) 
   Друзья и братья! Русь святая гибнет! 
   Друзья и братья! Православной вере, 
   В которой мы родились и крестились, 
   Конечная погибель предстоит. 
   Святители, молитвенники наши, 
   О помощи взывают, молят слезно. 
   Вы слышали их слезное прошенье! 
   Поможем, братья, родине святой! 
   Что ж! Разве в нас сердца окаменели? 
   Не все ль мы дети матери одной? 
   Не все ль мы братья от одной купели? 

    Голоса 
   Мы все, Кузьма Захарьич, все хотим 
   Помочь Москве и вере православной! 

    Минин 
   И аще, братья, похотим помочь, 
   Не пожалеем наших достояний! 
   Нe пощадим казны и животов! 
   Мы продадим дворы свои и домы! 
   А будет мало: жен, детей заложим! 

    Голоса 
   Заложим жен! - Детей своих заложим! 

    Минин 
   Что мешкать даром, время нас не ждет! 
   Нет дела ратного без воеводы: 
   Изыщем, братия, честного мужа, 
   Которому то дело за обычай, 
   Вести к Москве и земским делом править. 
   Кто воеводой будет? 

    Голоса 
   Князь Димитрий 
   Михайлович Пожарский! - Князь Пожарский! 
   Другого нам не надо! 

    Минин 
   Воля Божья! 
   Пожарского избрали мы всем миром, 
   Ему и править нами. Глас народа - 
   Глас Божий. Выборных людей пошлем. 
   Просить и кланяться, чтоб шел к нам наспех. 
   Теперь, друзья, несите, кто что может, 
   На дело земское, на помощь ратным. 
   Я - Господи благослови начало! - 
   Свои, копленые и трудовые, 
   Все, до последнего рубля, кладу. 

    Несколько голосов 
   И мы, и мы все за тобой готовы 
   Отдать свою копейку трудовую! 

    Другие голоса 
   Что деньги! Деньги дело наживное; 
   Как живы будем, наживем опять. 

    Минин 
   Да из собора я послал Нефеда, 
   Чтоб из дому несли, что подороже: 
   Жены Татьяны поднизи [4] и серьги, 
   Весь жемчуг, перстни, ферязи [5] цветные, 
   Камку [6] и бархат, соболь и лисицу; 
   Да взяли б у святых икон взаймы, 
   На время только, ризы золотые. 
   Пошлет Господь, оправим их опять. 

    Голоса