Александр Николаевич Островский. Биография Островского. Произведения

Биография Островского

Пьесы ОстровскогоБедная невестаБедность не порокБез вины виноватыеБесприданницаБешеные деньгиБогатые невестыВ чужом пиру похмельеВоевода (Сон на Волге)Волки и овцыВоспитанницаГорячее сердцеГрех да беда на кого не живетГрозаДмитрий Самозванец и Василий ШуйскийДоходное местоЗа чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова)Исковое прошениеКозьма Захарьич Минин, СухорукКомик семнадцатого столетияЛесЛесНа бойком местеНа всякого мудреца довольно простотыНе было ни гроша, да вдруг алтынНе в свои сани не садисьНе все коту масленицаНе от мира сегоНе сошлись характерами!Не так живи, как хочетсяНевольницыНеожиданный случайПоздняя любовьПоследняя жертваПравда - хорошо, а счастье лучшеПраздничный сон — до обедаПучинаСвои люди - сочтемсяСвои собаки грызутся, чужая не приставайСемейная картинаСердце не каменьСнегурочкаСтарый друг лучше новых двухТаланты и поклонникиТрудовой хлебТушиноТяжелые дниУтро молодого человекаШутники



Не было ни гроша, да вдруг алтын

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЛИЦА:

М и х е й  М и х е и ч  К р у т и ц к и й, отставной чиновник.
А н н а  Т и х о н о в н а, его жена.
Н а с т я, племянница Крутицкого.
Д о м н а  Е в с и г н е в н а  М и г а ч е в а, мещанка.
Е л е с я, ее сын.
И с т у к а р и й  Л у п ы ч  Е п и ш к и н, купец-лавочник.
Ф е т и н ь я  М и р о н о в н а, его жена.
Л а р и с а, дочь их.
М о д е с т  Г р и г о р ь и ч  Б а к л у ш и н, молодой человек.
П е т р о в и ч, мелкий стряпчий из мещан.
Т и г р и й  Л ь в о в и ч  Л ю т о в, 
квартальный.




Действие происходит лет 30 назад, на самом краю Москвы.
Слева 
от зрителей угол полуразвалившегося одноэтажного каменного дома. На сцену 
выходят дверь и каменное крыльцо
в три ступени и окно с железной решеткой. От 
угла дома идет поперек сцены забор, близ дома у забора рябина и куст
тощей 
акации. Часть забора развалилась и открывает свободный вход в густой сад, за 
деревьями которого видна крыша
дома купца Епишкина. На продолжении забора, 
посереди сцены, небольшая деревянная овощная лавка, за лавкой 
начинается
переулок. У лавки два входа: один с лица с стеклянной дверью, 
другой с переулка открытый. С правой стороны, на первом плане,
калитка, потом 
одноэтажный деревянный дом мещанки Мигачевой; перед домом, в расстоянии не более 
аршина, загородка, за ней подстриженная акация. В переулок видны заборы и за 
ними сады. Вдали панорама Москвы.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Епишкин и 
Петрович сидят у лавки и играют в шашки. Мигачева стоит у калитки своего 
дома.

Е п и ш к и н. Фук да в дамки. Ходи!
П е т р о в и ч. Эх-ма! 
Прозевал.
Е п и ш к и н. Ходи!
П е т р о в и ч. Ходи да ходи! Куда тут 
ходить? (Раздумывая.) Куда ходить?
Е п и ш к и н. Ходи!
П е т р о в и ч. 
Пошел.
Е п и ш к и н. Вот тебе карантин, чтобы ты не тарантил.




Входит Лютов.

Убери доску!




Петрович с доской уходит в лавку.


ЯВЛЕНИЕ 
ВТОРОЕ

Епишкин, Мигачева, Лютов.

Л ю т о в (Мигачевой). Там забор у 
тебя, а вот загородка! (Грозит пальцем.)
М и г а ч е в а. Из каких доходов, 
помилуйте! Кабы у меня торговля или что нечто б я... Ах, боже мой! Я бы только, 
Тигрий Львович, для одного вашего удовольствия...
Л ю т о в. А? Что ты 
говоришь?
М и г а ч е в а. Да разве б я не окрасила? Окрасила бы, очень бы 
окрасила. А коли тут худо, в другом месте валится... а какая моя возможность? 
Чем я дышу на свете?
Л ю т о в. Мне что за дело! Чтоб было окрашено!
М и г 
а ч е в а. Будет, будет, только б малость управиться. Хорошо тому, у кого 
довольно награблено, оченно ему можно быть исправным обывателем. Вот с кого 
спрашивать-то надо. Крась да мажь! У нас кому любоваться-то? И народ-то не 
ходит.
Л ю т о в. Без рассуждений! Вот если завтра не будет выкрашено, я 
тогда посмотрю.
М и г а ч е в а. Вот и живи.
Л ю т о в (оборачивается к 
каменному дому). Уж хоть бы развалился совсем поскорее. (Пожимает плечами и, 
махнув рукой, отворачивается.) Эх, обыватели!
Е п и ш к и н. Тигрию Львовичу 
наше почтение.
Л ю т о в. Здравствуй, Истукарий Лупыч! (Подает руку.) 
Тебе-то, братец, уж стыдно! Забор-то не загородишь: ведь точно ворота 
проезжие.
Е п и ш к и н. Оно точно, что я оплошал: он маленько развалился, а 
мне невдомек было; так ваша ж команда на дрова себе растаскала.
Л ю т о в. 
Загороди, братец.
Е п и ш к и н. Вы себя беспокоить не извольте, будет в 
порядке. Признаться, теперь в голове-то не то, об этих глупостях и думать-то не 
хочется.
Л ю т о в. Не глупости, братец, коли начальство тебе 
приказывает.
Е п и ш к и н. Понимаем, Тигрий Львович, да ведь уж и 
обязанностей-то наших больно много. Ежели счесть теперь все повинности да 
провинности, оклады да наклады, поборы да недоборы, торжества да празднества, - 
так ведь можно и пожалеть по человечеству. С одного-то вола семи шкур не 
дерут.
Л ю т о в. Разве я тебя не жалею? Я тебя ж берегу; деревья у тебя в 
саду большие, вдруг кому-нибудь место понравится: дай, скажет, удавиться 
попробую.
Е п и ш к и н. Верно изволите говорить; местоположение заманчивое 
для этого занятия. Такой сад, что ни на что окромя и не годен. Я уж и то каждое 
утро этих самых фруктов поглядываю.
Л ю т о в. Ну, так ты народ-то не 
искушай! Следствие, братец; понял? А я тебе этой беды не желаю.
Е п и ш к и 
н. Уж что говорить! Ну, да, думаю, бог милостив.
Л ю т о в. Кабы ты чистый 
человек, а то... Я, братец, ничего не знаю, я ничего не знаю, а, чай, слышал, 
какой разговор-то про тебя насчет притону-то?
Е п и ш к и н. Мало ли всяких 
разговоров-то! И про ваше благородие тоже кой-что поговаривают; да мы, 
признаться, внимания не берем и слушать-то.
Л ю т о в. Так уж ты загороди; 
побереги хоть меня-то, коль себя не бережешь; с нас тоже ведь спрашивают.
Е п 
и ш к и н. Не извольте беспокоиться! Стоит ли об таких пустяках разговаривать! 
Милости просим на полчасика! Особенной попотчевать могу.
Л ю т о в. Попозже 
зайду, теперь некогда. (Подает руку.)
Е п и ш к и н. Как угодно-с. Завсегда 
рады, завсегда вы у нас первый гость. Поискать еще таких-то 
благодетелев.




Лютов уходит.

Терпит же ведь земля, господи! (Уходит в 
лавку.)




Из лавки выходит Фетинья.


ЯВЛЕНИЕ 
ТРЕТЬЕ

Мигачева и Фетинья.

М и г а ч е в а. Здравствуйте, матушка 
Фетинья Мироновна!
Ф е т и н ь я (гордо). Здравствуй!
М и г а ч е в а. 
Куда бог несет?
Ф е т и н ь я. Так, для воздуху, у лавочки посидеть. А ты 
куда?
М и г а ч е в а. Куда мне! Сына поглядываю.
Ф е т и н ь я. На что он 
тебе?
М и г а ч е в а. Поругать хочется, Фетинья Мироновна.
Ф е т и н ь я. 
После поругаешь, не к спеху дело.
М и г а ч е в а. Боюсь, сердце-то пройдет; 
сердце-то у меня круто, да отходчиво. А теперь бы он мне в самый раз попался: в 
расстройстве я.
Ф е т и н ь я (подходя). Что так?
М и г а ч е в а. 
Квартальный, матушка, разобидел; пристает, забор красить, отдыху не дает. Какие 
мои доходы, сами знаете: один дом, да и тот валится. Четверо жильцов, а что в 
них проку-то! Вот, Петрович - самый первый жилец, а и тот только за два с 
четвертаком живет. Ну, опять возьмите вы поземельные. Все б еще ничего, да ведь 
дом-то заложен, процент одолел.
Ф е т и н ь я. Заложен?
М и г а ч е в а. 
Заложен.
Ф е т и н ь я. Скажите!
М и г а ч е в а. Третий год я вам говорю, 
Фетинья Мироновна, одно и то же, а вы все будто не слыхали, да все 
удивляетесь.
Ф е т и н ь я. Ах, редкости какие! Коли у меня такой характер, 
что ж мне делать-то! А то так тебе и дать одной все пoряду говорить! Этак ты всю 
материю скоро расскажешь. А нынче день-то год, пущай поговорим, куда нам 
торопиться-то; а время-то и пройдет, будто дело делали.
М и г а ч е в а. 
Помощник-то у меня, сами знаете, один.
Ф е т и н ь я. Один? И то ведь 
один.
М и г а ч е в а. Да и тот неважный, так, какая-то балалайка 
бесструнная. Ну, еще по дому кой-что хозяйничает, а уж на стороне достать 
что-нибудь, на это разуму у него нет. Думала в люди отдать, хоть в лавку, да 
сама ни при чем останешься. А он все-таки и подбелит, и подкрасит, и 
подколотит.
Ф е т и н ь я. Чего ж тебе лучше?
М и г а ч е в а. Заодно у 
нас с ним война: вдруг провалится, неизвестно куда. Синиц по огородам ловит, 
рыбу на Москве-реке ловит; а тут его, как на грех, нужно, ну, и пошла 
баталия.
Ф е т и н ь я. Молод еще. Женила б ты его.
М и г а ч е в а. 
Женить! Лестно взять жену-то с деньгами, хоть с небольшими; а кто ж отдаст за 
него, кому крайность!
Ф е т и н ь я. Нет, ты не говори. Бывают случаи. Другая 
девушка и с деньгами, да порок какой-нибудь в себе имеет: либо косит очень, один 
глаз на нас, другой в Арзамас, либо вовсе крива; а то бывает, что разумом 
недостаточна, дурой не зовешь, а и к умным не причтешь, так, полудурье; ну, вот 
и ищут женихов-то проще, чтоб невзыскательный был. А бедному человеку 
поправка.
М и г а ч е в а. Бывает людям счастье, да не нам.
Ф е т и н ь я. 
У тебя все-таки сын, что тебе горевать-то? Так разве когда, от скуки, 
поплачешься для разговору только для одного. А вот наша забота с дочкой-то.
М 
и г а ч е в а. Так вы с деньгами.
Ф е т и н ь я. Чудная ты, и с деньгами не 
берут. (Со вздохом.) Мало ль ее смотрели-то, Домнушка!
М и г а ч е в а. Какая 
ж причина? Такая ее красота...
Ф е т и н ь я. Уж чего еще! Поглядеть 
любо-дорого, самый первый вкус. Одно беда - разговором нескладна. Кабы только с 
глаз брали, так, кажется, ее давно бы с руками оторвали; а поговорят, ну, и 
прочь, и прочь. Войдет - удивит, убьет красотой всякого; а скажет слово, так и 
сразит, так с ног и сразит. А уж как выдать хочется.
М и г а ч е в а. Вам 
что; вы свою сбудете. А вы возьмите соседку, вот мается с девушкой-то, вот где 
слезы-то!
Ф е т и н ь я. Уж чем только они живы, бедные!
М и г а ч е в а. 
Чем живы? Выработают гривенник, купят калачика, тем и сыты.
Ф е т и н ь я. 
Как бы, мне кажется, у старика денег не быть; ведь он чиновник, с кавалерией, 
гляди, пенсию получает.
М и г а ч е в а. Кто его знает. От него толку не 
добьешься, он и не говорит ни с кем, только ругается да ворчит. Бродит весь день 
по Москве, только ночевать домой приходит.
Ф е т и н ь я. Я раз иду городом, 
а он у Казанского собора с нищими стоит.
М и г а ч е в а. С нищими? Вот ведь 
дела-то какие!
Ф е т и н ь я. С чего он в такой упадок пришел?
М и г а ч е 
в а. Все только руки врозь, матушка. Его в нашей стороне все знают; у него здесь 
свой дом был, лошади хорошие. Служил он в каком-то суде секлетарем, ну, и 
отставили его за взятки, что уж очень грабил. Анна Тихоновна сказывала, что и 
стал он с той поры сумлеваться, как ему жить без дохода. Продал дом, лошадей, 
стал деньги в проценты отдавать. И зажили мы, говорит, день ото дня хуже: 
переехали в одну комнатку, прислугу всю он распустил, а там уж и кухарку сослал. 
И пришлось Анне Тихоновне самой и кушанье готовить, и за водой ходить. А потом и 
совсем, говорит, дома стряпать перестали, купим что-нибудь в лавочке и поедим, а 
когда и так просидим. А теперь вот к нам в соседство перебрались; дом-то этот 
еще с француза в тяжбе находится, так с тех пор без починки и без всякого 
призрения и стоит; так Михея Михеича задаром пустили, чтоб он только на дворе 
присматривал, кирпичи подбирал да в кучку складывал.
Ф е т и н ь я. Что мы 
живем! Мы от жиру и бога-то забыли, а ты попробуй, вот так поживи.
М и г а ч 
е в а. Ну, старуха-то уж притерпелась, а каково девушке-то?
Ф е т и н ь я. Да 
откуда она у них взялась, скажи ты мне на милость!
М и г а ч е в а. Она Михею 
племянница родная, сиротка. Как случилась с ним беда, погнали его со службы, ее 
и взяла крестная мать, барыня богатая.
Ф е т и н ь я. Богатая?
М и г а ч е 
в а. Богатая. И воспитывала ее с дочерьми своими в полном достатке. Вот как 
выросла эта Настенька, и возненавидела ее барыня за красоту, что на Настеньку 
все прельщаются, а на ее дочерей нет, и прогнала ее без всякого награждения. А 
прежде обещала замуж ее выдать. Да мне Анна Тихоновна сказывала, что у Настеньки 
уж и жених был, молодой человек, хорошего роду. Приехала Настенька в эту конуру 
разряженная, в перчатках... И сесть-то боится, и дотронуться-то до всего ей 
гадко... Всплеснет, всплеснет вот так руками, за голову ухватится да и упадет 
без памяти. Больна с месяц лежала, насилу оправилась. Ну, разумеется, девушка 
избалованная, и кофейку, и чайку, того, другого, вот тетка-то все ее платьица, 
колечки, сережки и продавала; за бесценок шло, даже жалость смотреть. А теперь, 
уж видно, не до чаю, и хлеб-то им стал в диковинку.




Крутицкий показывается на крыльце.

Вот старый куда-то 
собрался, из дому выполз.





ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Мигачева, Фетинья, Крутицкий.

К р у 
т и ц к и й (в полурастворенную дверь). Ты, смотри, никуда не смей! Боже тебя 
сохрани! Скучно дома, ну, выдь на крылечко, посиди. А с крыльца ни шагу, слышишь 
ты! А? Что? Ну, хорошо. Так ты... того... сядь тут! Я ведь скоро, я бегом.
М 
и г а ч е в а. Здравствуйте, Михей Михеич!
К р у т и ц к и й. Здравствуйте! 
(Кланяется и хочет идти.)
М и г а ч е в а. Что это вы, Михей Михеич, в 
шинели?
К р у т и ц к и й. Что тебе шинель! Что тебе шинель! Не твоя 
шинель.
М и г а ч е в а. Да жарко.
К р у т и ц к и й. Кому жарко, а мне не 
жарко, я старичок. (Подходит к Фетинье и говорит ей тихо.) Оставь дома, так ее и 
украдут, пожалуй.
Ф е т и н ь я. Ну, уж кому она нужна?
К р у т и ц к и й. 
Нет, ты не говори. Шинель хорошая. (Гладит по ворсу.) Это я сшил когда еще на 
службе был. Тогда у меня деньги были шальные.
Ф е т и н ь я. Куда ж ты их 
дел?
К р у т и ц к и й. Прожили. Без доходу живем; все проживаем, все 
проживаем, а доходиков никаких, вот и прожили.
М и г а ч е в а. Мудрено 
что-то. По вашей жизни, вам и процентов-то не прожить с вашего капитала.
К р 
у т и ц к и й. Какого капитала! А ты почем знаешь, сколько у меня денег было? 
Кто тебе сказывал? Кто? Я тебе не сказывал, так ты и не болтай! (Фетинье.) Как 
прожил? Много-то было, так не берегли: я шампанское пил. Ты думаешь, на чужие 
деньги! На чужие-то я его море выпил, а случалось, бывало, и на свои бутылочку 
купишь. По десяти рублей ассигнациями за бутылку платил. В Сибирь меня надо за 
это сослать. Вино-то выпил, где оно? Тю-тю. А и денег-то нет. Вот как деньги-то 
проживают! Взаймы давал, пропадали; жена у меня не берегла ничего. (Фетинье 
почти на ухо.) Жена у меня мотовка. У! мотовка!
Ф е т и н ь я. Не знаю я 
ваших делов.
К р у т и ц к и й. Мотовка, мотовка! Я ее любил, я ей дарил, 
много дарил. У меня каждый день был доход; ну, бывало, иногда и подаришь ей то 
десять, то пять рублей. Береги, Анна! Вот и уберегла. Было мое время, каждый 
день все прибывало, все прибывало.
М и г а ч е в а. Ну, как же, я ведь помню; 
знала я, все знала.
К р у т и ц к и й. Ничего ты не знала. Что ты могла 
знать! Никто не знал; жена - и та не знала. Я возил деньги домой, каждый день 
возил; а сколько я взял, с кого я взял, никто не знал. Я злодей был для 
просителей, у меня жалости нет, я варвар был.
Ф е т и н ь я. Вот тебя бог-то 
и наказал.
К р у т и ц к и й. А других, а других? За что ж меня одного? Все 
брали, торговля была, не суд, а торговля. Кто меньше, кто больше, а все-таки 
брали. Бывало, товарищи мне говорят: "ты много берешь". А вы, говорю, мало 
берете, ну, значит, вы дешевле меня свою совесть продаете. Хе-хе-хе!
М и г а 
ч е в а. Эх, Михей Михеич, племянницу-то вы голодом заморили.
К р у т и ц к и 
й. Какую племянницу? Чем мы ее заморили? Я к тебе на кухню не хожу, горшков не 
нюхаю.
М и г а ч е в а. Конечно, что не мое дело; а со стороны жалко.
К р 
у т и ц к и й. Племянницу! Много всякой родни-то на свете! Мы все родня; все от 
одного человека. Всякий о себе. Пусть работает, я ей не мешаю.
М и г а ч е в 
а. Ну, много ли она выработает, такая барышня воспитанная?
К р у т и ц к и й. 
Вот язык-то у тебя без костей, вот уж без костей; так и болтает, так и 
болтает.
М и г а ч е в а. Хоть бы вы побаловали ее чем-нибудь, так, 
малость.
К р у т и ц к и й. Что ж, малость! Ты вот все болтаешь, сама не 
знаешь что; потому что разума у тебя нет. Малость, малость! Ее только избалуешь, 
а себя обидишь. Малость дай! Все дай, все дай; а мне кто даст? Всякий для себя. 
За что я дам? Как это люди не понимают, что свое, что чужое? Сколько я ни нажил, 
все - мое. Пойми ты! Рубль я нажил, так всякая в нем копейка моя. Хочу, проживаю 
ее, хочу - любуюсь на нее. Кому нужно свои отдавать? Зачем свои отдавать? 
(Отходя.) Все я дай, а мне кто даст? Попрошайки!
М и г а ч е в а. Ну, 
заворчала, грыжа старая!
К р у т и ц к и й (возвращаясь). А ты не болтай! Я 
не малость, я вот ей за приданым иду.
Ф е т и н ь я. Что ж, ты его в узелке 
принесешь, все приданое-то?
К р у т и ц к и й. Нет, не в узелке, а вот здесь. 
(Показывает на боковой карман.)
М и г а ч е в а. Батюшки!
К р у т и ц к и 
й. Да, вот я что для нее... А ты нюхаешь по горшкам, что едят, болтунья пустая. 
(Уходит, ворча.)
Ф е т и н ь я. Пойти в лавочку, никак муж чай пьет.




Елеся показывается из калитки, в халате, с клеткой.

Да вот 
сын-то, а ты ищешь! (Уходит в лавку.)





ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Мигачева, Елеся.

Е л е с я 
(поет).
Чижик-пыжик у ворот,
Воробушек маленький.
М и г а ч е в а. 
Скажите на милость, а он дома был.
Е л е с я (громче).
Ах, братцы, мало 
нас,
Голубчики, немножко.
М и г а ч е в а. У матери такое расстройство 
насчет забора, а он песни поет. Погоди ж ты!




Елеся, бросив клетку, убегает в калитку, Мигачева за ним. Входит 
Настя; за ней, в нескольких шагах, Баклушин.


ЯВЛЕНИЕ 
ШЕСТОЕ

Настя, Баклушин, потом Епишкин.

Б а к л у ш и н. Милая девица, 
куда же вы так торопитесь?
Н а с т я (быстро оборачиваясь). Стойте, стойте! 
Воротитесь, не ходите дальше, умоляю вас!
Б а к л у ш и н. Боже милостивый! 
Настасья Сергевна, вы ли это?
Н а с т я (потупляя глаза). Я, я; только вы не 
ходите за мной.
Б а к л у ш и н. Что ж вы раньше не остановились, если узнали 
меня? Я версты две бегу за вами.
Н а с т я. Я вас не видала, не узнала. Ах, 
уйдите, уйдите!
Б а к л у ш и н. Скажите мне, существо прелестное, как вы 
попали в эту глушь? Ведь это край Москвы, это - захолустье.
Н а с т я 
(обидчиво). Не всем же на Тверской жить; там для всех и места недостанет.
Б а 
к л у ш и н. Так вы здесь и живете?
Н а с т я (осматривая себя и конфузясь). 
Отчего же вы думаете, что я непременно должна здесь жить?
Б а к л у ш и н. Вы 
сами сказали.
Н а с т я. Ах, нет, нет, что вы! Я сюда пришла к знакомым, у 
меня есть дело. Вы не верите? Ну, право, право!
Б а к л у ш и н. Ну, не 
здесь, так не здесь; к чему же так ажитироваться! А где же, позвольте 
узнать?
Н а с т я (потупясь). Зачем вам?
Б а к л у ш и н. Вот мило! Уж не 
прятаться ли вы от меня хотите? С какой стати, зачем?
Н а с т я. Я не 
прятаться... Ах, право! Я не знаю. Уйдите!
Б а к л у ш и н. Отчего такая 
перемена? Нет, вы скажите...
Н а с т я (со вздохом). Что я скажу! Это не от 
меня. Мне нельзя... вот...
Б а к л у ш и н. Вы хоть меня-то пожалейте! Ну, за 
что, за что? Я все тот же, все так же к вам привязан.
Н а с т я. Все так же? 
Правда ли это?
Б а к л у ш и н. Божусь вам!
Н а с т я. Ну, так вот что: 
оставьте меня, мне теперь некогда, я вам после...
Б а к л у ш и н. Когда 
после? Где я увижу вас?
Н а с т я. Я вам напишу, я знаю ваш адрес. Ступайте! 
Ступайте!
Б а к л у ш и н. Вы что-то скрываете от меня. Ну, да бог с вами, я 
вам верю. Вы, однако, изменились.
Н а с т я (с испугом). Подурнела? Скажите 
пожалуйста, подурнела! Ах, я так и знала.
Б а к л у ш и н. Успокойтесь, 
нисколько вы не подурнели; вы только похудели немного.




Епишкин выходит из лавки и садится на складном стуле.

Н а с т 
я. Что же вы стоите здесь! Мне некогда, я за делом пришла.
Б а к л у ш и н. 
Идите за делом, я вас подожду. У меня есть твердое намерение проводить вас до 
дому.
Н а с т я. Нет, нет, ни под каким видом. Это невозможно. Я здесь до 
ночи останусь. Идите, идите, умоляю вас!
Б а к л у ш и н. Ну, прощайте! Что с 
вами делать!
Н а с т я. До свидания. (Дожидается, пока Баклушин уходит за 
угол лавки, потом убегает в дом, где живет Крутицкий.)
Б а к л у ш и н 
(возвращаясь). Одна, никто ее не провожает, ни человек, ни девушка! Без 
перчаток, в таком платье! Странно! тут что-нибудь да кроется. Но во всяком 
случае я очень рад, что опять нашел ее; мне без нее не шутя было скучно. 
(Епишкину.) Послушайте, почтеннейший!
Е п и ш к и н. Что вам угодно, 
сударь?
Б а к л у ш и н. Вы знаете эту девушку?
Е п и ш к и н. Девушку-то? 
Я думал, вы про что путное спрашиваете. Не наше это дело. (Смотрит в другую 
сторону.)
Б а к л у ш и н. По крайней мере, будьте так добры, скажите мне, 
она здесь живет?
Е п и ш к и н (как бы зевая). О-хо-хо! (Показывает рукой, не 
глядя.) Вон живет!
Б а к л у ш и н. Покорно вас благодарю.
Е п и ш к и н. 
Не за что-с.
Б а к л у ш и н. Можно войти в лавку написать письмо? Я вам 
заплачу за бумагу.
Е п и ш к и н. Пожалуйте! Там мальчик вам подаст.




Баклушин входит в лавку. Из калитки дома Мигачевой выбегает 
Елеся, растрепанный, в халате и останавливается подле калитки;
из калитки 
показывается ухват.


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Епишкин, Елеся, потом 
Мигачева.

Е л е с я. Но оставьте, маменька! Нехорошо! Эх, нехорошо! (Хочет 
войти в калитку.)
М и г а ч е в а (показываясь с ухватом). И не подходи, так, 
кажется, вот и разражу.
Е п и ш к и н (хохочет). Хорошенько его, Домна 
Евсигневна! Хорошенько!
Е л е с я. К чему это, маменька! Ну, к чему это! Вот 
уж к вам это не пристало, всегда скажу, что не пристало. Но оставьте же! Вон 
барышни смотрят. Ай, ай, ай! А барышни-то смотрят!
М и г а ч е в а (выходя из 
калитки). Очень мне нужно, что они смотрят! Я никого знать не хочу.
Е л е с 
я. А я-то, маменька, я-то! Меня-то пожалейте, ведь я жених...
М и г а ч е в 
а. Ах ты, наказанье ты мое! Посудите только, добрые люди: дома денег ни копейки, 
а он чижей ловит да на барышень любуется. Вот я тебя!
Е л е с я. Позвольте, 
маменька! Да на что нам много денег? Нам ведь серебряных подков не покупать, 
потому у нас и лошадей нет.
М и г а ч е в а. Какие серебряные подковы! Какие 
лошади! Двугривенного в доме нет, а он...
Е л е с я. Позвольте! Это верно. 
Нам теперь с вами какой-нибудь двугривенный дороже каменного моста.
М и г а ч 
е в а. Какой мост? Квартальный давеча страмил, страмил при людях, что забор не 
крашен.
Е л е с я. Важное дело! Кабы хитрость какая! А то взять голландской 
сажи, - вот и весь состав.
М и г а ч е в а. Когда еще этот твой состав 
будет!
Е л е с я. Одна минута.
М и г а ч е в а (ставит ухват у калитки). 
Без денег-то? Наказанье...
Е л е с я. Сейчас умом раскину...
М и г а ч е в 
а. Каким умом, каким умом? Наказанье ты мое, данное! Дурак ведь ты у меня 
круглый, наказанье ты мое.
Е л е с я. Что ж, что дурак, маменька? Видно, 
родом так.
М и г а ч е в а. Да отец-то был у тебя умный.
Е л е с я. Я, 
маменька, не в отца.
М и г а ч е в а (берет ухват). В мать, что ли? Дурак, 
дурак! Непочтительный! Неуважительный! Супротивник ты для всего настоящего, что 
по закону требовается.
Е п и ш к и н (хохочет). Учи его, учи!
М и г а ч е 
в а. Слышишь, что добрые-то люди говорят, слышишь? Вон из моего дому, вон! Я и 
знать тебя не хочу.
Е л е с я. Нет, вы, маменька, такими словами не шутите! 
Такие-то слова своему детищу надо осторожно. Вы знаете, можно человека и в тоску 
вогнать.
М и г а ч е в а. Ах, скажите пожалуйста, нужно мне очень.
Е л е с 
я. А в тоске куда ж человеку? Одно средство - в Москву-реку.
М и г а ч е в а. 
Что ты, не грозить ли мне вздумал?
Е л е с я. Не грозить, а прочитают вам в 
"Полицейских ведомостях"...
М и г а ч е в а. Какие такие новости 
прочитают?
Е л е с я. Найдено тело неизвестного человека...
М и г а ч е в 
а. Ишь ведь глупости...
Е л е с я. "Юноша цветущих лет, прекрасной 
наружности". И тут же еще добавлено: "так видно, что по неприятностям от 
родителев".
М и г а ч е в а (ставя ухват). Скажите пожалуйста, что он 
городит! Не рада, что и связалась. Уйди ты от греха с глаз моих! (Идет в 
калитку.)
Е п и ш к и н. Домна Евсигневна! Ухват-то захвати!
М и г а ч е в 
а. Ах, извините! Я, знаете, по своей горячности, замечталась очень, вот какое 
невежество на улицу принесла.
Е п и ш к и н. Нет, ничего, что за невежество! 
И ухват свою службу сослужит, как ничего другого под руками нет. Я тоже дома 
попросту.
М и г а ч е в а (берет ухват). Ах, право! Вдруг закипит, и сделаюсь 
без понятия, даже людей совестно. (Уходит.)




Из лавки выходит Баклушин с письмом.


ЯВЛЕНИЕ 
ВОСЬМОЕ

Епишкин, Елеся, Баклушин.

Б а к л у ш и н (Епишкину). Я там 
заплатил. Покорно вас благодарю. Не можете ли вы передать это письмо?
Е п и ш 
к и н (будто не слышит). Чего-с?
Б а к л у ш и н. Передать по адресу.
Е п 
и ш к и н. Эх, барин! Борода-то у меня уж поседела.
Б а к л у ш и н. Что мне 
за дело до вашей бороды!
Е п и ш к и н. А то и дело, что отдавайте сами. 
Ходили тоже и мы по этим самым делам, да уж теперь у меня у самого дочери 
двадцать седьмой годочек пошел.
Б а к л у ш и н. По каким "этим делам"?
Е 
п и ш к и н. Ну, что уж! Вон парень-то без дела гуляет, пошлите его. Ему все 
равно, он у нас не спесив.
Б а к л у ш и н (Елесе). Не можете ли вы доставить 
письмо?
Е л е с я. Кому-с?
Б а к л у ш и н. Настасье Сергевне.
Е л е с 
я. Барышне-с?
Б а к л у ш и н. Да, барышне.
Е л е с я. Истукарий Лупыч, а 
по затылку нашего брата за эти дела не скомандуют?
Е п и ш к и н. Снеси! 
Ничего.
Е л е с я. Я снесу, Истукарий Лупыч.
Е п и ш к и н. Снеси! Барин 
на чай даст.
Б а к л у ш и н. Разумеется, не даром. (Дает Елесе 
двугривенный.) Так отдайте письмо. Эта барышня у кого живет?
Е л е с я. У 
тетеньки-с.
Б а к л у ш и н. Чем они занимаются?
Е л е с я. Рубашки берут 
шить русские ситцевые на площадь на продажу, по пятачку за штуку.
Б а к л у ш 
и н. Что? Может ли быть?
Е л е с я. Так точно-с.
Б а к л у ш и н. Да, вот 
что. Так дайте письмо. (Берет письмо назад.) Ну, все равно, снесите! (Отдает 
опять и уходит.)
Е л е с я. Я отдам, Истукарий Лупыч. (У двери Крутицкого.) 
Получите письмецо! (Подает в дверь и подходит к лавке.)
Е п и ш к и н. А 
двугривенный-то тебе годится.
Е л е с я. И вот сейчас, Истукарий Лупыч, 
голландской сажи на всю эту сумму, только побольше.
Е п и ш к и н. Поди, 
отвесят тебе.
Е л е с я. Вот ведь она, кажется, сажа; а и матери 
удовольствие, и квартальному мило. (Уходит в лавку.)
Е п и ш к и н (встает). 
Фетинья!




Фетинья выходит из лавки.


ЯВЛЕНИЕ 
ДЕВЯТОЕ

Епишкин, Фетинья.

Ф е т и н ь я. Что угодно, Истукарий 
Лупыч?
Е п и ш к и н. Допреж в нашей стороне смирно было, а теперь 
стрекулисты стали похаживать да записочки любовные летают.
Ф е т и н ь я. Что 
вы говорите!
Е п и ш к и н. Так точно. Значит, Ларису поскорей замуж 
надо.
Ф е т и н ь я. Да, разумеется, надо.
Е п и ш к и н (вздохнув). 
Так-то, брат, вот что!
Ф е т и н ь я. Признаться, есть женишишко-то, да не по 
ней.
Е п и ш к и н. Ну, да хоть уж плохенький, да только бы с рук скорей. Это 
вы только сами себе цену-то высоку ставите, да еще женихов разбираете; а 
по-нашему, так вы и хлеба-то не стоите. Коли есть избранники, так и слава богу, 
отдавай без разбору! Уж что за товар, коли придачи нужно давать, чтоб взяли 
только.
Ф е т и н ь я. Коли вы дочь свою к товару применяете...
Е п и ш к 
и н. Товар ли, не товар ли, как хочешь ее поворачивай, все дрянь. (Уходит в 
лавку, Фетинья за ним.)




Из лавки выходит Елеся. Лариса, разряженная, гуляет по саду 
подле развалившегося забора.


ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Елеся, Лариса, 
потом Фетинья.

Е л е с я. Наше почтение-с!
Л а р и с а (постоянно держась 
прямо). Здравствуйте! Тиранов моих нет здесь?
Е л е с я. Это вы насчет 
родителев-с?
Л а р и с а. Они-то самые мои тираны и есть.
Е л е с я. 
Почему же вы так заключаете?
Л а р и с а. Я хочу завсегда у людей на виду 
быть, а мне из дому выходу нет. Я, собственно, своего требоваю, чтоб люди меня 
видели, потому зачем же я наряды имею.
Е л е с я. Это действительно-с.
Л а 
р и с а. Маменька говорит, что я разговору не знаю. Коли хотят, чтоб я знала 
разговор, дайте мне настоящих кавалеров. А то как же мне знать разговор, коли я 
все сижу одна и сама промежду себя думаю?
Е л е с я. О чем же вы 
думаете?
Л а р и с а. Я этого не могу сказать, потому мы с вами довольно 
далеки друг от друга. Имеете так близко предмет и сами себя отдаляете.
Е л е 
с я. И видит кошка молоко, да рыло коротко. Ежели б я только смел-с... Потому 
как я давно чувствую любовь.
Л а р и с а. Может, ваша любовь 
бесчувственная.
Е л е с я. Как же может быть бесчувственная, когда вы 
харуим.
Л а р и с а. Коли вы так чувствуете, отчего вы ко мне не 
подойдете?
Е л е с я. Стало быть, мне к вам в сад поступить?
Л а р и с а. 
Поступайте!




Елеся переходит в сад. Фетинья выходит из лавки и садится на 
стуле.

Вы умеете целоваться?
Е л е с я. Похвастаться против вас не смею; а 
так думаю, что занятие немудреное.
Л а р и с а. Поцелуйте меня!
Е л е с я. 
Даже очень приятно-с. (Целует Ларису.)




Фетинья прислушивается.

Л а р и с а. Нет, вы не умеете.
Е 
л е с я. Да нечто б я так-с, только звание мое очень низко, так я 
сумлеваюсь.
Л а р и с а. Коль скоро я вам позволяю, вы забудьте ваше звание и 
целуйте, не взирая.
Е л е с я. Только за смелостью и дело стало. (Крепко 
целует Ларису.)




Фетинья заглядывает в сад.

Ф е т и н ь я. О, чтоб вас! 
Напугали до смерти. Я думала, что чужой кто. Ведь от Ларисы все станется. А это 
ты, мой милый!
Е л е с я (потерявшись). Про-про-валиться здесь на месте, не 
нарочно-с. И сам не знаю, как это я! Вот поди ж ты, Фетинья Мироновна, на грех 
мастера нет.
Ф е т и н ь я. Ну, с тобой после. Ты только хоть уж молчи-то. 
(Ларисе.) А тебе это среди белого-то дня и не совестно! На-ко! На всем на виду! 
Солнышко-то во все глаза смотрит...
Л а р и с а. Вам давно сказано, что я не 
могу жить против своей натуры. Чего ж еще! Чем же я виновата, когда моя такая 
природа? Значит, я все слова ваши оставляю без внимания! (Уходит.)
Ф е т и н 
ь я. Что с ней будешь делать! Нет, уж надоело мне в сторожах-то быть. 
(Уходит.)
Е л е с я. Вот так раз! Что-то мне теперь будет за это? Чего-то мне 
ожидать? Быть бычку на веревочке!




Петрович выходит из лавки.


ЯВЛЕНИЕ 
ОДИННАДЦАТОЕ

Елеся, Петрович.

Е л е с я. Абвокат, выручай! Попался, 
братец!
П е т р о в и ч. В каком художестве?
Е л е с я. Купеческую дочь 
поцеловал.
П е т р о в и ч. Дело - казус. Какой гильдии?
Е л е с я. 
Третьей.
П е т р о в и ч. Совершенных лет?
Е л е с я. Уж даже и сверх 
того.
П е т р о в и ч. По согласию?
Е л е с я. По согласию.
П е т р о в 
и ч. Худо дело, да не очень. А где?
Е л е с я. В саду у них.
П е т р о в и 
ч. А как ты туда попал?
Е л е с я. Через забор, друг.
П е т р о в и ч. 
Шабаш! Пропала твоя голова.
Е л е с я. Ох, не пугай, я и так пуганый.
П е 
т р о в и ч. Непоказанная дорога - вот что! Тут с их стороны большая 
придирка.
Е л е с я. Придирка?
П е т р о в и ч. Но и с нашей крючок 
есть.
Е л е с я. Какой, скажи, друг?
П е т р о в и ч. Ты держись за одно, 
что ногами ты стоял на общественной земле.
Е л е с я. На общественной?
П е 
т р о в и ч. На общественной. А только губы в сад протянул.
Е л е с я. 
Облегчение?
П е т р о в и ч. Большое.
Е л е с я. Спасибо, приятель! Чай за 
мной.




Уходят в калитку. Анна Тихоновна и Настя сходят с 
крыльца.


ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Анна, Настя.

Н а с т я. Ах, 
тетенька, голубок! Вот бы поймать!
А н н а. Лови, коли тебе хочется. Дитя ты 
мое глупое, беда мне с тобой. Не с голубями тебе, а с людьми жить-то 
придется.
Н а с т я. Улетел. (Снимает с головы небольшой бумажный платок.) 
Ах, этот платок, противный! Сокрушил он меня. Такой дрянной, такой неприличный, 
самый мещанский.
А н н а. Что делать-то, Настя! Хорошо, что и такой есть. Как 
обойдешься без платка!
Н а с т я. Да, правда. От стыда закрыться нечем.
А 
н н а. Ох, Настя, и я прежде стыдилась бедности, а потом и стыд прошел. Вот что 
я тебе расскажу: раз, как уж очень-то мы обеднели, подходит зима, - надеть мне 
нечего, а бегать в лавочку надо; добежать до лавочки, больше-то мне ходить 
некуда. Только, как хочешь, в одном легком платье по морозу, да в лавочке-то 
простоишь; прождешь на холоду! Затрепала меня лихорадка. Вот где-то Михей Михеич 
и достал солдатскую шинель, старую-расстарую, и говорит мне: "Надень, Аннушка, 
как пойдешь со двора! Что тебе дрогнуть!" Я и руками и ногами. Бегаю в одном 
платьишке. Побегу бегом, согреться не согреюсь, только задохнусь. Поневоле 
остановишься, сердце забьется, дух захватит, а ветер-то тебя так и пронимает. 
Вот как-то зло меня взяло; что ж, думаю, пускай смеются, не замерзать же мне в 
самом деле, - взяла да и надела солдатскую шинель. Иду, народ посмеивается.
Н 
а с т я. Ах, это ужасно, ужасно!
А н н а. А мне нужды нет, замер[з] совсем 
стыд-то. И чувствую я, что мне хорошо, руки не ноют, в груди тепло, - и так я 
полюбила эту шинель, как точно что живое какое. Не поверишь ты, а это правда. 
Точно вот, как я благодарность какую к ней чувствую, что она меня согрела.
Н 
а с т я. Что вы говорите, боже мой!
А н н а. Вот тут-то я и увидела, что 
человеческому-то телу только нужно тепло, что теплу оно радо; а мантилийки там 
да разные вырезки и выкройки только наша фантазия.
Н а с т я. Тетенька, ведь 
вы старуха, а я-то, я-то! Я ведь молода. Да я лучше... Господи!
А н н а. А 
вот погоди, нужда-то подойдет.
Н а с т я. Да подошла уж. Уж чего еще! я 
последнее платье заложила, вот уж я в каком платке хожу. А давеча, тетенька, 
побежала я в ту улицу, где Модест Григорьич живет, хожу мимо его дома, думаю: 
"Неужто он меня совсем забыл!" Вот, думаю, как бы он увидел меня из окна или 
попался навстречу; а про платок-то и забыла. Да как вспомнила, что он на мне 
надет, нет уж, думаю, лучше сквозь землю провалиться, чем с Модестом Григорьичем 
встретиться. Оглянулась назад, а он тут и был; пустилась я чуть не бегом и ног 
под собой не слышу. Оглянусь, оглянусь, а он все за мной. Платок-то, платок-то, 
тетенька, жжет мне шею, хоть бы бросить его куда-нибудь. А потом взглянула на 
башмаки. Ах!
А н н а. Ну вот, видела ты, наконец, своего Модеста 
Григорьича?
Н а с т я. Да, видела. Думала, что, бог знает, как обрадуюсь, а 
только испугалась да сконфузилась.
А н н а. Кто он такой, скажи ты мне!
Н 
а с т я. Да я не знаю.
А н н а. Вот хорошо! Хотела замуж идти, а за кого - не 
знаешь.
Н а с т я. Да он милый такой.
А н н а. Все ж таки хоть звание-то 
его знать надо.
Н а с т я. Как это? Вот который с портфелем все ходит.
А н 
н а. Чиновник?
Н а с т я. Так, кажется.
А н н а. И он хотел жениться на 
тебе?
Н а с т я. Да. Маменька крестная хотела приданое дать.
А н н а. Он 
тебя любит?
Н а с т я. Ох! Очень, очень любит.
А н н а. Ты почем это 
знаешь?
Н а с т я. Как же мне не знать! Он мне, бывало, в уголке потихоньку 
каждый день про свою любовь говорил.
А н н а. Только про любовь?
Н а с т 
я. Да. У маменьки крестной ни о чем другом в доме и разговору не было. Только 
про любовь и говорили, - и гости все, и она сама, и дочери.
А н н а. Можно 
богатым-то про любовь разговаривать, им делать-то нечего.
Н а с т я. Ах, как 
жаль, что у меня денег нет.
А н н а. Ну, а если б были, что ж бы ты 
сделала?
Н а с т я. Вот что: наняла бы хорошенькую квартирку, маленькую, 
маленькую, только чистенькую; самоварчик завела бы, маленький, хорошенький. Вот 
зашел бы Модест Григорьич, стала бы я его чаем поить, сухарей, печенья купила 
бы.
А н н а. Ну, а дальше что?
Н а с т я. Дальше - ничего. Ах, тетенька, 
вы представить себе не можете, какое это наслаждение - принимать у себя любимого 
человека, а особенно наливать ему чай сладкий, хороший! Вот он пишет, что нынче 
же придет к нам. Что мне делать, уж я и не знаю.
А н н а. Помилуй, до гостей 
ли нам.
Н а с т я. Дяденька идет.




Анна и Настя быстро уходят в дом. Крутицкий проходит за ними, не 
останавливаясь.
Мигачева выбегает из своей калитки, за ней выходят Елеся и 
Петрович. Фетинья выходит из лавки.


ЯВЛЕНИЕ 
ТРИНАДЦАТОЕ

Мигачева, Елеся, Петрович, Фетинья, потом Крутицкий, Анна, 
Настя.

М и г а ч е в а. Пришел, матушка, пришел. Что-то он принес - вот 
любопытно.
Ф е т и н ь я. Потерпи, узнаем. Куда торопиться-то!
М и г а ч е 
в а. Каково терпеть-то! Неужли он в самом деле деньги принес.
П е т р о в и 
ч. Кто ж его знает; человек темный, аред как есть.
Е л е с я. Алхимик.
М и 
г а ч е в а (подбегая к окну). Бранятся что-то.




Выходят из дома Крутицкий, Анна, Настя.

К р у т и ц к и й. 
Идите, говорю вам! Идите! Вот тебе приданое! Вот, на! (Дает Насте бумагу.)
Н 
а с т я. Нет, нет, ни за что! Лучше я с голоду умру, сейчас с голоду умру!
К 
р у т и ц к и й. Ну, умирай, умирай! Только уж на дядю не жалуйся! Тебе стыдно у 
богатых просить, стыдно? А не стыдно у дяди кусок хлеба отнимать? Я сам нищий. У 
нищего тебе отнимать не стыдно?
А н н а (берет у Насти бумагу). Михей Михеич, 
побойся ты бога! Что ты с нами делаешь?
К р у т и ц к и й (Фетинье). Вот они 
какие! Вот они какие! Они глупые. Я им хлеб достал, хлопотал для них, а они 
упрямятся. Отец родной того для нее не сделает, а она бранится. Да вот, все меня 
бранят; а ведь я им... знаете что?
Ф е т и н ь я. Что же за сокровище ты 
добыл?
К р у т и ц к и й. Да, сокровище. Верно ты говоришь, сокровище. Я им 
свидетельство достал на бедную невесту. Вот я что! И священник подписал, и 
староста церковный подписал.
М и г а ч е в а. Ах, ах, ах!
К р у т и ц к и 
й. Пойдут по городу, по лавкам, что денег-то наберут! Какой доход! Счастье ведь 
это, счастье!
Ф е т и н ь я. Да, счастье... на мосту с чашкой.
М и г а ч е 
в а (подбегая к Анне). Позвольте бумажку, полюбопытствовать!
А н н а (подавая 
бумагу). Да на что вам? Ведь вы читать не умеете.
М и г а ч е в а. Все-таки 
интересно, помилуйте! (Рассматривая бумагу.) Ах, ах! Ну, вот, уж чего вам 
лучше!
П е т р о в и ч. Постой ты! Подай сюда! (Берет бумагу.) Что ты 
смыслишь! (Просматривает бумагу, потом щелкает по ней пальцем.) Верно! Ничего, 
идите смело! По этой бумаге ходите смело. (Отдает Анне бумагу.)
Н а с т я. 
Что ж, очень это стыдно?
М и г а ч е в а. Да таки порядочно. Как начнут 
страмить, так только держись, особливо приказчики.
Е л е с я (смеется). 
Приказчики? Приказчики проберут.
Н а с т я. А много денег собрать можно?
М 
и г а ч е в а. Счастьем ведь это. Кто рублик даст, кто просто поклонится да 
рукой махнет, значит - проходи мимо; кто насмеется вволю; а добрые люди 
попадаются - и по десяти и по двадцати рублей дают.
Н а с т я. Тетенька, мне 
очень нужны деньги.
Ф е т и н ь я. Ступайте! Кому ж не мило даром-то деньги 
брать! Случалось, что рублей и по сту набирали, особенно если девушка повидней 
да на всякий разговор нестыдлива.
К р у т и ц к и й. Какой доход! Какие 
деньги! Вот что я вам! Вот что!
Н а с т я. А мне деньги очень нужны. Уж как 
мне нужны сегодня деньги! Уж пойдемте, тетенька, что ж делать! Ах, несчастная я, 
несчастная. (Плачет.)
А н н а (тихо Насте). Ну, ничего! Ну, не плачь! Вот 
можно будет...




Крутицкий прислушивается.

...платье выкупить и платочек 
купить хорошенький.
К р у т и ц к и й (отводя Анну к стороне). Что ты, 
безумная! Что ты говоришь! Какие платочки? Еще не видя денег, да уж мотать 
задумала? Мотовка, мотовка! Ты ей и не показывай, что тебе дадут, ты все мне 
неси! И боже тебя сохрани!
А н н а. Она, благородная девушка, за деньги-то 
такой стыд принимать будет, а мы у нее их отнимем.
К р у т и ц к и й. Что ее 
жалеть-то! не родная дочь. А ты, что покрупней-то, и зажми в руке-то, и зажми! 
Жаль тебе ее? О, мотовка! (Злобно.) Анна, если я узнаю, что у тебя были в руках 
большие деньги, да ты их из рук выпустила...
А н н а. Что ты при людях-то, 
Михей Михеич!
К р у т и ц к и й. В петлю тебя, в петлю!
Ф е т и н ь я. Вот 
вы бы и шли; самое время теперь, все купцы в городе.
А н н а. Пойдем, 
Настенька.
М и г а ч е в а. Да постойте! Как вы пойдете? На все нужно порядок 
знать. Вы, Анна Тихоновна, вперед идите; а вы, Настенька, так шага три сзади, 
так и идите. Платочком-то поприкройтесь для скромности. А если кто захочет на 
вас полюбопытствовать, поманит вас, вы и подойдите и платочек откройте. Ну, 
идите в добрый час.
Ф е т и н ь я. Постойте! Как вы бумагу-то держите? Так 
ведь нехорошо. Все ведь это надо знать, коли уж пошли за таким делом. Надо в 
чистый платок завернуть. Нет у вас? Вот возьмите мой, только назад принесите, а 
то вы, пожалуй... (Завертывает бумагу в платок.) Да вот так, против груди и 
держите! (Отдает бумагу.) Вот так, вот! Ну, и ступайте! Дай бог 
счастливо.




Анна и Настя медленно уходят.

М и г а ч е в а (Елесе). Елеся, 
Елеся, погляди! Ведут ее, бедную, как овечку. Ах, как интересно!






ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЛИЦА:

К р у т и ц к и й.
А н 
н а.
Н а с т я.
М и г а ч е в а.
Е л е с я.
Ф е т и н ь я.
Л а р 
и с а.
Б а к л у ш и н.




Декорация та же.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Мигачева у 
калитки. Фетинья у лавки. Крутицкий сходит с крыльца. Анна за ним.

Ф е т и н 
ь я. Вернулись, что ли?
М и г а ч е в а. Ох, вернулись.
Ф е т и н ь я. 
Принесли что-нибудь?
М и г а ч е в а. Еще не слыхала. Вон Михей Михеич; 
спросить бы у него, да боюсь.
К р у т и ц к и й. Кто хозяин-то, кто? Кто у 
вас большой-то? Как вы смели купить без позволения? Нынче и хлеб-то дорог, и 
хлеб-то надо по праздникам есть, а вы чаю да тряпок накупили. Чай пьют! Вы меня 
с ума сведете! Набрал я тебе липового цвета на бульварах, с полфунта насушил, 
вот и пейте.
А н н а. Она на свои купила.
К р у т и ц к и й. Какие у нее 
свои? Откуда у нее свои? У нее нет своих, все мои, - я ее кормлю. Да ты врешь, 
ты затаила деньги, затаила!
А н н а. Не верь, пожалуй, бог с тобой, а я тебе 
все отдала.
К р у т и ц к и й. У, мотовка!
М и г а ч е в а. Позвольте, 
Михей Михеич, сколько же вам бог да добрые люди...
К р у т и ц к и й. Не 
подходи!
М и г а ч е в а. Уж и спросить нельзя! Кажется, не велик секрет! Не 
краденые деньги.
К р у т и ц к и й. Отступись, говорю! Что тебе до чужих 
денег! Иль ограбить меня хочешь! Меня и так ограбили. (Анне.) Обманули меня! Чаю 
захотели! Есть у вас липовый цвет и изюмцу есть немножко, я у бакалейной лавки 
подобрал. Он чистый, я его перемыл. А то чай! чего он стоит! Вот я посмотрю, 
сколько вы завтра принесете. Я сам с вами пойду.
М и г а ч е в а. Она завтра 
не пойдет; что ей за неволя мучиться.
К р у т и ц к и й. Не пойдет - из дому 
выгоню, ночью на улицу выгоню. (Уходит.)




Настя выходит на крыльцо с гребенкой в руке, причесывая 
голову.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Фетинья, Мигачева, Анна, Настя.

Н а 
с т я. Что же вы, тетенька! Попросите поскорей у кого-нибудь самоварчик-то. Наш 
подать нельзя, он никуда не годится. Мы здесь будем пить чай, под древьями, 
здесь хорошо. Я пока приоденусь немножко; я того и жду, что Модест Гпигорьич 
придет. (Показывая шелковый платок.) Тетенька, вот платочек-то! Ах, душка, какой 
милый!
А н н а. Милый, милый! А ты не забывай, что нам завтра опять 
идти.
Н а с т я. Нет, уж завтра я не пойду. Хорошенького понемножку; я и 
нынче не знала, ворочусь ли живая. Да вы бы сами-то приоделись.
А н н а. Во 
что мне!
Н а с т я. Да хоть немножко! Хлопочите, тетенька, поскорей, скоро 
вечерни. (Уходит.)
М и г а ч е в а (подходя к Анне). Ну, матушка Анна 
Тихоновна, рассказывайте!




Фетинья подходит медленно и важно.

А н н а. Что рассказывать 
- дело обыкновенное. Одолжите нам самоварчик.
М и г а ч е в а. После 
трудов-то хотите чайку напиться? Это хорошо. Извольте, извольте! Уж я и посуду 
свою дам, и столик. Елеся, Елеся!




Выходит Елеся.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Анна, Мигачева, 
Фетинья, Елеся.

Е л е с я. Что вам, маменька?
М и г а ч е в а. Вынеси 
столик сюда и чайник с чашками да поставь самовар. Накрой вон там, у крылечка, 
да поскорей поворачивайся!
Е л е с я. Спеши не спеши, а поторапливайся. 
(Уходит, напевая "Чижика", и потом в продолжение сцены приносит стол и прибор 
чайный.)
М и г а ч е в а. Еще чего не нужно ли? Хоть весь дом возьмите, Анна 
Тихоновна, я на это женщина простая, только уж расскажите, не томите! 
Измаялась!
А н н а. Да, право, занимательного немного; вот разве один 
случай.
М и г а ч е в а. Ах, так и случай с вами был!
А н н а. Заходим мы 
в один магазин, в амбар ли, уж не знаю; хозяин такой видный, важный, стоит за 
конторкой, что-то пишет. Ну, мы поджидаем, когда он кончит. Он попишет, взглянет 
на нас да опять писать примется. Мы стоим, приказчики посмеиваются. Вот он 
кончил, кивнул нам головой и указывает рукой на дверь. Я хотела подойти, бумагу 
подать: "Знаю, знаю, говорит, мы в эти дела не входим". Я было заговорила, что я 
благородная: "Вам, говорит, сказано, кажется; ну, и довольно с вас; мне теперь 
некогда, а пожалуйте в другое время". А сам эакричал на парня, который у двери 
стоит: "Ты, говорит, что смотришь! Вперед не допускать до меня просящих!" Так мы 
со стыдом и вышли. Прошли немного, только глядим, этот купец догоняет нас. 
Поклонился так учтиво и стал расспрашивать. Расспросил все подробно и адрес 
записал; я, говорит, навещу вас сегодня вечером из городу. Как у меня, говорит, 
своих детей нет, то я желаю быть этой девушке благодетелем. И дает мне десять 
рублей.
М и г а ч е в а. Однако же это довольно хорошо.
Ф е т и н ь я. 
Надо ж куда-нибудь им деньги-то девать.
А н н а. Потом поговорил немножко с 
Настенькой, так хорошо, солидно и ей дал пятнадцать.
М и г а ч е в а. Ах, 
скажите!
Ф е т и н ь я. Мало ль проказников-то!
А н н а. Еще по мелочи 
рублей шесть набрали.
М и г а ч е в а. А ведь, поди, чай, все мужу отдала, 
себе ничего не оставила?
А н н а. Конечно, все; как ему не отдать, он из души 
вытянет. Настенька истратила кой-что на себя; а рублей пять все-таки у ней он 
отнял.
М и г а ч е в а. Теперь уж у него не выпросишь. И всю-то жизнь ты с 
ним так маешься?
А н н а. Всю жизнь. Он сначала, еще когда молодой был, точно 
пришиб меня чем-нибудь. Жила я с ним вместе, а никогда не знала, есть у него 
деньги или нет. Бывало, мне со стороны говорят: "Хорошо твое житье, сколько твой 
муж грабит". - "Не знаю, говорю, не вижу у него денег, видно, где-нибудь на 
стороне проживает". И после, когда он дом, лошадей и все наше заведение продал, 
я у него спрашивала: "Михей Михеич, где ж деньги-то?" - "В долги, говорит, 
роздал, в долгах пропали". И точно, был разговор, что он деньги за большие 
проценты взаймы давал; только получал ли он их обратно, не знаю. Верите ли, 
двадцать пять лет я за ним замужем, а как прежде в его кабинет не смела войти и 
не была там ни разу, так и теперь в его каморку глазом заглянуть не смею. Войдет 
- запрется и выйдет - на два замка запрет.
Ф е т и н ь я. Только сам себе 
свой, а то все чужие. Бывают такие-то идолы.
А н н а. Так я всю жизнь в своих 
руках денег и не видала. Извините, что я вас беспокоила насчет самовара. Да вот 
вы обещали; так уж не одолжите ли платочка на плечи накинуть?
М и г а ч е в 
а. Ничего, что вы! Елеся, подай мой ковровый.




Елеся уходит.

Али вы кого ждете? Кажись, гостей-то у вас не 
бывало прежде.
А н н а. Какие гости! Настенькин знакомый, молодой человек, 
благородный...
М и г а ч е в а. Благородный?
А н н а. Богатый человек, 
хорошей фамилии.
М и г а ч е в а. Скажите!
А н н а. Он познакомился с 
Настенькой, когда она жила у крестной матери.
М и г а ч е в а. Не он ли 
сватался?
А н н а. Он самый. Хочется принять получше; ведь может быть... А 
то, сами подумайте, куда нам с ней деваться!
М и г а ч е в а. Конечно, 
конечно. Дай бог!




Входит Елеся с платком.

Да вон Елеся вам все приготовил и 
платок принес.
А н н а (Мигачевой). Благодарю покорно. (Фетинье.) А ваш 
платочек извольте.
Ф е т и н ь я. Да ведь завтра, чай, опять потреплетесь, 
так понадобится. А мне что за крайность! У меня этой дряни много.




Анна уходит.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Мигачева, 
Фетинья.

М и г а ч е в а. Набрали христа-ради да и закутили.
Ф е т и н ь 
я. Я слушаю да только помалчиваю. С чем сообразно: сами милостыню просят, а 
жених благородный, видишь ты, хорошей фамилии.
М и г а ч е в а. Да, может, он 
не знает их похождениев-то.
Ф е т и н ь я. А вот надо с них форс-то 
сшибить.
М и г а ч е в а. Это даже и оченно можно.
Ф е т и н ь я. Мы вот и 
с деньгами, да своей Ларисе жениха не найдем, а они нищие, да за благородного 
норовят. Каково слушать-то!
М и г а ч е в а. Само собой. Ну, да ведь у нас не 
взыщите, мы так одолжим, что чудо.
Ф е т и н ь я. Счастье вот людям! А уж я б 
свою, право, и без разбору отдала.
М и г а ч е в а. Куда торопиться-то?
Ф 
е т и н ь я. Как ты говоришь! Одно дело, девке удержу нет, а другое, нам зять в 
дом нужен. Сам стар, торговля у нас опасная.
М и г а ч е в а. А и выгодна 
ваша торговля, нет ее лучше.
Ф е т и н ь я. Еще бы. Само собой, что мы 
овощную и погребок только для виду держим; а настоящий наш товар темный.
М и 
г а ч е в а. Тут глаз да и глаз нужно.
Ф е т и н ь я. Да и хлопотно. Эти 
самые люди приходят к нам на рассвете; ночью-то они на промысле. Ну, старику-то 
и тяжело. Кабы зять, так одну ночь сам, а другую зять; да вот нет 
избранников.
М и г а ч е в а. Вы об женихах, а я об невестах. Женила б вот 
Елесю, да какого лысого беса за него отдадут!
Ф е т и н ь я. Зачем 
лысого!
М и г а ч е в а. А то какого же?
Ф е т и н ь я. Нет, он не об 
лысом думает.
М и г а ч е в а. О каком же? Где еще ему! Он младенец.
Ф е т 
и н ь я. Младенец-то младенец, а по чужим садам лазит.
М и г а ч е в а. Охота 
у него.
Ф е т и н ь я. И я говорю, что охота.
М и г а ч е в а. Птиц сетью 
накрывает.
Ф е т и н ь я. Не он накрывает, а я его накрыла и с птицей вместе. 
Только птица-то большая, больше тебя ростом будет.
М и г а ч е в а. Матушка, 
виноваты! Ах, упаду. Ах, он разбойник! Погубил он мою голову.
Ф е т и н ь я. 
Не твою, а мою. Узнает Истукарий Лупыч, кого причесывать-то будут? Не тебя, а 
меня. Так уж вот что! Вы мне не противны, а сам-то, пожалуй, тоже не прочь. Он 
об своей дочери невысокого мнения, а так надо сказать, что и за человека ее не 
считает, так много спорить не будет. Конечно, Елеся против нашего звания и 
приданого жених низменный; да, видно, уж судьба. Вели ты сыну одеться почище, да 
приходите к нам, не мешкая. Какое-нибудь решение нам выдет: либо мне быть битой, 
либо нам свадьбу пировать...
М и г а ч е в а (целуя в плечо Фетинью). 
Матушка, благодетельница! То-то мне нынче во сне-то...
Ф е т и н ь я. Ну, да 
уж и я сон-то...
М и г а ч е в а. Чему быть-то, так уж, видно...
Ф е т и н 
ь я. Да вот, на грех-то мастера нет. Прощай покуда! Приходите скорей, пока сам 
дома.
М и г а ч е в а. Прощайте, приятная моя! Мы мигом.




Входят Елеся с самоваром, Анна и Настя. Фетинья уходит в 
лавку.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Анна, Настя, Мигачева, Елеся.

Е л е с 
я. Кипит.
М и г а ч е в а. Брось скорей! Поди, чисти сертук; в гости 
зовут.
Е л е с я. Везде поспею. (Уходит в калитку, Мигачева за ним.)
Н а с 
т я. Он писал, что ровно в четыре часа...
А н н а. А к вечерне уж 
звонили.
Н а с т я. Что я с ним буду говорить? У меня в голове все 
перепуталось. Мне хочется и плакать и смеяться. Я готова прыгать и хлопать в 
ладошки, как глупый ребенок в большой праздник; а что мне нужно, мне того не 
выговорить.
А н н а. Мы прежде послушаем, что он скажет.
Н а с т я. 
Тетенька, вы шаль-то вот так. (Поправляет платок на тетке.) Да пожалуйста, как 
можно поделикатней!
А н н а. Ну, уж как умею. Лгать-то я не мастерица.
Н а 
с т я. Нам бы как-нибудь, тетенька, припрятать свою бедность-то, чтоб не очень 
уж сразу-то.
А н н а. Постараюсь.
Н а с т я. Тетенька, он идет.
А н н 
а. Поди, встреть его.




Входит Баклушин.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Анна, Настя, 
Баклушин.

Н а с т я. Вы-таки пришли. Ну, уж нечего с вами делать! Милости 
просим. Пожалуйте сюда!
Б а к л у ш и н. Куда же?
Н а с т я. А вот сюда, 
под деревья. Здесь лучше, чем в комнатах.
Б а к л у ш и н. Как? На улице? Это 
довольно оригинально.
Н а с т я (представляя Баклушина). Модест Григорьич 
Баклушин! Тетушка моя, Анна Тихоновна.




Баклушин кланяется.

А н н а. Садиться не угодно ли?




Баклушин садится.

Н а с т я (наливая стакан чаю). Не 
прикажете ли чаю?
Б а к л у ш и н. Покорно вас благодарю. (Берет 
стакан.)
Н а с т я. Не знаю, хорошо ли я хозяйничаю. Право, так неожиданно. 
Сладко ли я вам налила?
Б а к л у ш и н. Превосходно. Отличный чай, отличные 
сухарики.
Н а с т я. Ах, нынче и погода какая! И все так... Не угодно ли вам 
еще?
Б а к л у ш и н. Позвольте. (Подает стакан.)
Н а с т я (наливая). Ах, 
как мне весело, что мой чай вам нравится. Мне так это приятно слышать от вас. 
(Подает стакан.) Не правда ли, у нас хорошо? Мы живем конечно, небогато, но зато 
тихо, покойно. Мне, право, здесь так весело.




Входит Елеся в жилете с сертуком в руках.


ЯВЛЕНИЕ 
СЕДЬМОЕ

Анна, Настя, Баклушин, Елеся, потом Мигачева.

Н а с т я. Никто 
нас не трогает, никто нам не мешает.
Е л е с я (вешает сертук на дереве подле 
стола и начинает чистить).
Чижик-пыжик у ворот,
Воробушек маленький.
Н 
а с т я (сконфузившись). Конечно, соседи у нас люди простые. (Елесе.) Елеся, вы 
бы дома сертук-то чистили. (Баклушину.) Но все нас так уважают.
Е л е с я. 
Очень нужно дома-то пылить.
Н а с т я (почти сквозь слезы). А на нас-то зачем 
пылите! Отойдите по крайней мере.
Е л е с я. Ничего-с, кушайте чай, вы мне не 
мешаете.
Б а к л у ш и н. А он чудак порядочный!
Н а с т я. Не обращайте 
на него внимания, он малоумный.
Е л е с я. Уж и сертучок, Настасья Сергевна. 
(Надевает сертук.)
Н а с т я. Оставьте меня!
Е л е с я. Да вы поглядите! 
(Поворачивается кругом.) Красота! Великонек немножко, да не перешивать же! Авось 
вырасту; что доброе-то портить!




Входит Мигачева, принарядившись очень пестро и без вкуса.

Б а 
к л у ш и н. Это что за явление?
Н а с т я. Это его мать! Она очень хорошая 
женщина! Учтивая, обязательная.
М и г а ч е в а (Елесе). Скоро ль ты, чучело 
гороховое?
Е л е с я. Готов. Совсем Максим, и шапка с ним.
М и г а ч е в а 
(проходя мимо Насти). Чай да сахар всей компании. Ох, не очень ли важно вы 
расселись-то. (Уходит в сад, Елеся за ней.)
Н а с т я (сквозь слезы). Это 
ужасно! Я не знаю, за что они нынче все обижают меня. А все-таки здесь 
хорошо.
Б а к л у ш и н. Нет, Настасья Сергевна, не утешайте себя, вам здесь 
нехорошо. Напрасно вы оставили вашу крестную маменьку.
Н а с т я. Разве я 
сама ее оставила! Она начала меня упрекать: "Что ты все хорошеешь!" Ну, а что же 
мне делать! Я не виновата. Стала меня одевать похуже, а я все-таки лучше ее 
дочерей. Рассердилась за это да и прогнала меня.
Б а к л у ш и н. Да, так вот 
что! Ну, теперь для меня дело ясно.
А н н а. Да, ни за что обидели девушку. 
Да и нам-то какая тягость! Мы и сами-то с куска на кусок перебиваемся, а тут еще 
ее нам на шею спихнули.
Н а с т я (с упреком ). Тетенька!
А н н а. Что, 
Настенька, скрываться-то, коли он тебе знакомый! Пусть уж все узнает. Кабы с рук 
ее сбыть, вот бы перекреститься можно.
Б а к л у ш и н. Сбыть! Точно вещь 
какую. А куда же сбыть ее вы думаете?
А н н а. Кроме как замуж, куда ж она 
годится! Ничего она не знает, ничего не умеет.
Б а к л у ш и н. Неприятное 
положение! Надо подумать об этом серьезно. Что же вы делаете?
Н а с т я. Так, 
кой-что.
Б а к л у ш и н. Не кой-что, вам надо трудиться! Вы хоть бы уроки 
давали.
Н а с т я. Чему? Я сама ничего не знаю. Вы видели, как меня 
воспитывали. Меня учили только тешить гостей, чтоб все смеялись каждому моему 
слову; меня учили быть милой да наивной; ну, я и старалась.
Б а к л у ш и н. 
Да. правда. Ну, так вот что: сами учитесь! Да учитесь прилежней.
А н н а. 
Оно, точно, хорошо; только, пока учишься, надо кушать что-нибудь.
Б а к л у ш 
и н. И то правда.
А н н а. Богатые думают об ученье, а бедные о том, чтоб 
только живу быть.
Н а с т я. Постойте, погодите, тетенька! Дайте нам 
поговорить. (Отходит к стороне и манит Баклушина.) Подите сюда на 
минуточку!
Б а к л у ш и н (подходя). Что вам угодно?
Н а с т я. Можно вас 
об одном спросить?
Б а к л у ш и н. Спрашивайте, что хотите!
Н а с т я 
(тихо). Вы меня любите по-прежнему?
Б а к л у ш и н. Больше прежнего.
Н а 
с т я. Ах, как это хорошо!
Б а к л у ш и н. А вы?
Н а с т я. Про меня-то 
что и говорить! Кого ж мне и любить, как не вас? Так смотрите же!
Б а к л у ш 
и н. Что смотреть-то?
Н а с т я. Не обманите меня.
Б а к л у ш и н. В чем? 
Я вам ничего не обещал.
Н а с т я. Вы обещали меня любить, а это мне дороже 
всего.
Б а к л у ш и н. Если я вам так дорог, отчего же вы давеча не хотели 
сказать мне своей квартиры?




Подходят к столу.

Н а с т я. Я боялась, что вы войдете к нам, 
увидите нашу бедность и разлюбите меня. (Плачет.)
Б а к л у ш и н. А 
плакать-то об чем?
Н а с т я. Мне стыдно.
Б а к л у ш и н. А зачем же 
стыдиться бедности?
А н н а. А то чего же стыдиться-то! Есть ли что еще хуже, 
обидней бедности, ообенно для молодой девушки?
Б а к л у ш и н. Мало ль что 
есть хуже бедности!
А н н а. Вы посмотрите хорошенько на людей-то! Многие ль 
стыдятся того, что хуже-то, а бедности-то всякий стыдится. Вы сами бедности не 
знаете, оттого не по-людски и судите.
Н а с т я. Оставьте, тетенька, этот 
разговор. Вы опять за то же. Я так счастлива, что Модест Григорьич у меня в 
гостях! Можно нам теперь хоть ненадолго и забыть про свое горе.
Б а к л у ш и 
н. Вот теперь вы очень мило рассуждаете. Позвольте за это поцеловать вашу 
руку!
Н а с т я. Ах, извольте, извольте!




Выходят из саду Фетинья, Мигачева, Лариса и 
Елеся.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Анна, Настя, Баклушин, Фетинья, 
Мигачева, Лариса и Елеся.

Ф е т и н ь я. Ишь, блаженствуют! Ну, не обида 
это?
М и г а ч е в а. А вот я сейчас осажу их. (Подходит к столу.) Уж вы 
очень проклажаетесь за чужим-то самоваром. Нам самим нужно, у нас тоже гости; 
они хоть и не благородные, а пожалуй, что и почище будут. Бери, Елеся!




Елеся берет самовар и уносит.

Н а с т я. Что с вами? За что 
вы нас обижаете?
М и г а ч е в а. Уж не взыщите! За свою собственность всегда 
могу.
Н а с т я. Нам он был уж не нужен, мы бы и сами вам отдали.
М и г а 
ч е в а. Ну, еще когда вас дождешься, а так-то лучше. Да и платок-то бы отдали. 
Что щеголять-то в чужом.
А н н а (отдавая платок). Возьмите!
Н а с т я. 
Ах, какой стыд, какой стыд!
Л а р и с а (подходя к Насте). Здравствуйте, 
Настенька!
Н а с т я (отворачиваясь). Здравствуйте!
Л а р и с а. Это ваш 
жених? Даже очень недурен.
Н а с т я. Какой жених! У меня нет жениха.
Л а 
р и с а. Ах, напрасно. Вы не должны от нас скрываться, формально все доказывает, 
что этот самый и есть ваш жених.
Н а с т я. Оставьте вы меня!
Л а р и с а. 
Коль скоро вы ходите по лавкам собирать на приданое и даже бумагу для этого 
выправили, как же вы можете быть без жениха? Потому вы не должны народ 
обманывать.
Н а с т я. Ах, ах! (Закрывает лицо руками.)
Л а р и с а. А 
вдруг и мы хотим дать вам рубль серебра и говорим: "Окажите нам вашего жениха 
для видимости. Может, с вашей стороны обман!" (Отходит к Фетинье.)




Настя стоит как убитая.

Ф е т и н ь я. Ай да Лариса! Она, 
нет-нет, да и скажет словцо!
Л а р и с а. Что ж, вы воображаете, что я совсем 
без образования? Но как много вы о своем дитя ошибаетесь. (Важно уходит в 
калитку, Фетинья и Мигачева за нею.)





ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Баклушин, Анна, Настя.

Б а к л у ш и 
н. Что это значит? Куда я попал?
Н а с т я (складывая руки и умоляющим 
голосом). Простите меня!
А н н а (берет ее за руку). Полно ты, полно! Что за 
оправдания! Ну, пошли, так и пошли. Надо чем-нибудь кормиться.
Б а к л у ш и 
н. Можно ли, можно ли? У меня руки опускаются. Что мне думать о вас?
Н а с т 
я. Вы меня разлюбите?
А н н а. Да что за беда такая! Дядя и свидетельство 
достал и приказал ей идти, потому что кормить лишнего человека нам нечем, - мы 
сами часто не евши с сидим. Вот и все. Она не смела не идти.
Б а к л у ш и н. 
Вы говорили, что для молодой девушки ничего нет хуже, обидней бедности. Просить, 
побираться, милостивая государыня, вот что хуже бедности.
А н н а. Это не 
хуже бедности, милостивый государь, это самая бедность-то есть. Сначала просить, 
потом воровать...
Б а к л у ш и н. Что за ужасы! Что вы ее пугаете! Вам еще 
далеко до крайности, вы пьете хороший чай.
Н а с т я. Ах, этот чай! Вся и 
беда-то от него. Послушайте! Вы писали, что придете ко мне, а у меня решительно 
ничего не было, нечего и заложить; а мне хотелось вас чаем напоить, вот я и 
пошла. Я не знала, что это так дурно.
Б а к л у ш и н. Так вы это для меня? 
Благодарю вас. Но вот что, Настасья Сергевна: коли денег нет, так работать надо, 
работать, а не милостыню просить.
А н н а. А вы думаете, мы сложа руки сидим? 
Мы чуть не ослепли от работы. Да что стоит наша работа, когда мы ничего не 
умеем. Мы на хлеб не вырабатываем.
Б а к л у ш и н. По-моему, уж лучше в 
горничные идти.
Н а с т я. Тетенька, вон что говорят. Найдите мне место, я 
пойду в горничные.
А н н а. Мало ль что говорят, а ты слушай всех. Где тебя 
держать будут? Тебе рубля в месяц не дадут. Ты и утюга-то в руки взять не 
умеешь. (Баклушину.) Вы видите наше положение, вы ее любите; вот вам бы и помочь 
бедной девушке.
Б а к л у ш и н. Чем же я могу?
А н н а. Ведь вы 
холостой?
Б а к л у ш и н. Холостой.
А н н а. Женитесь!
Н а с т я. 
Тетенька, перестаньте.
А н н а. Что за церемонии! Спасите ее, ведь 
погибнет.
Н а с т я (с испугом). Тетенька, разве я погибну?
А н н а. 
Погибнешь, душа моя. Не ты первая, не ты последняя.
Н а с т я. Ах, как 
страшно! (Баклушину.) Так спасите меня!
Б а к л у ш и н. Ангел мой, я люблю 
вас, но жениться было бы безумие с моей стороны. У меня ничего нет. Жалованья 
мне только хватает на платье, да и то я чуть не всем портным в Москве должен. Я 
сам ищу богатой невесты, чтоб поправить свои дела.
А н н а. Да, вот что?
Н 
а с т я. Хорошо же вы меня любите!
Б а к л у ш и н. Вас-то я люблю 
очень.
Н а с т я. А себя больше?
Б а к л у ш и н. Немножко больше.
Н а 
с т я. Бог с вами! (Отворачивается и плачет.)
Б а к л у ш и н (берет ее за 
руку). Ну, перестаньте, Настасья Сергевна! Настенька! Ну, рассмейтесь! Ну, 
агунюшки, дитя мое милое! Ну, какой я муж? Я ведь шалопай совершеннейший. Ну, 
рассмейтесь!




Настя улыбается.

А н н а. А, так вы шалопай? Да, я вижу. Ну, 
а нам не до шутовства! Мне слушать больно. У нас забота о насущном хлебе, а вы 
хотите смешить нас! Ей не агунюшки нужны! Ей нужен теплый угол да кусок хлеба. 
Вот подойдет осень, этому ребенку и надеть-то нечего, и кушать-то нечего, и 
жить-то негде. Если дядя и не погонит, так она в нашей сырой конуре умрет через 
неделю. Мы на вас надеялись: она, бедная, последние деньжонки истратила, чтоб 
принять вас поприличнее.
Б а к л у ш и н. Я бы рад всей душой помочь Настасье 
Сергевне, но у меня есть одно ужасное обстоятельство, которое связывает мне 
руки. Ах, если б вы знали!
А н н а. Разговор короток. Ей помощь нужна 
настоящая, а вы, как я вижу, ровно ничем ей помочь не можете.
Б а к л у ш и 
н. Отчего же ничем? Дружеским участием, советом.
А н н а. Отчего это богатым 
никто ничего не советует, а все только бедным? Как будто у бедных уж и ума нет. 
У нас, бедных, только денег нет, а ум такой же, как и у вас. Что нынче за свет 
такой! С наставлением набивается всякий, а денег никто не дает.
Б а к л у ш и 
н. Где мне взять денег! Мне самому не хватает. Разве малость какую-нибудь!
А 
н н а. Да хоть и малость, все-таки ей помощь. У ней ведь уж чисто ничего.
Н а 
с т я. Тетенька, я от него не возьму ни за что.
А н н а. Ты не возьмешь, я 
возьму. Коли теперь с вами нет, занесите как-нибудь. Доброе дело сделаете.
Б 
а к л у ш и н. Непременно занесу, непременно. Ох, этот ростовщик проклятый, 
опутал он меня по рукам и по ногам. А я, знаете ли что, я все-таки подумаю; 
может быть, ведь...
А н н а. Подумайте! Душу-то ее пожалейте! А то ведь я... 
уж там суди меня бог! Я с голоду умереть ей не дам. Я знаю, что такое 
голод.
Б а к л у ш и н. Прощайте, мой милый ребенок. Я вот что, я к вам 
сегодня же зайду.
Н а с т я. Приходите!




Баклушин раскланивается и уходит.


ЯВЛЕНИЕ 
ДЕСЯТОЕ

Анна, Настя.

А н н а. Ну, видела я теперь твоего знакомого 
довольно хорошо. Надо бы тебя поругать хорошенько, да уж и жалко.
Н а с т я. 
За что?
А н н а. Истратила ты свои последние деньжонки, а что толку! 
Послушай-ко ты меня! Выкинь ты его из головы вон.
Н а с т я. Да ведь он 
сказал, что еще подумает.
А н н а. Ну, да, как же! Будет он думать, нужно ему 
очень! А коли и будет, так ничего не выдумает. Ему бы только болтать о пустяках, 
вот его дело. Много таких-то по Москве бегает, да не очень-то они нам нужны. Мы 
иной день не евши сидим, а он придет с разговорами только оскомину набивать. И 
не надо его, и бог с ним.
Н а с т я. Ах, не прогнать же его!
А н н а. 
Отчего ж не прогнать; и прогоним. Вот он нынче придет; я тебя научу тогда, что 
ему сказать. Поверь, что он больше и не заглянет к нам. Да и хорошо бы. Какая от 
него польза? На что он нам? Сбивать тебя с толку? Так у тебя и то его немного. А 
тебе, душа моя, пора самой думать о себе, да, ох, думать-то хорошенько. 
Ребячество твое кончилось, миновалось.
Н а с т я. Я знаю, что оно 
миновалось.
А н н а. Нет, плохо знаешь! Все еще ты ребячишься. А ребячиться 
тебе уж не то что стыдно, а как-то зазорно глядеть-то на тебя. Богатая девушка 
прыгает, так ничего, весело; а бедная скачет, как коза, так уж очень обидно на 
нее. Что было, то прошло, того не воротишь; а впереди для тебя - нечего мне 
скрывать-то - и сама ты видишь, ничего хорошего нет. Жить с нами в нищете, в 
холоде, в голоде тебе нельзя. И остается тебе...
Н а с т я. Что мне 
остается?
А н н а. Что тебе остается-то? Бедная ты, бедная! Лучше бы всего 
тебе теперь...
Н а с т я. Что, тетенька?
А н н а. Что? Умереть, вот 
что.
Н а с т я. Ах, умереть...
А н н а. Да. Я об тебе и плакать бы не 
стала. В могилку-то тебя как в постельку бы положила.
Н а с т я. Страшно, 
тетенька! (С криком.) Ах, страшно, страшно! Холодно. Повезут меня на этих черных 
дрогах... такие страшные! Лежать в могиле, а все живут!.. Мне жить хочется, я 
такая молоденькая.
А н н а. Ох, жить! Да ведь уж нечего делать! Бог смерти не 
дает, так, видно, жить надобно. Только я уж тебе сказала, что жить так, как мы 
живем, тебе нельзя. Да и что за напасть! Ты такая хорошенькая, тебе можно жить и 
лучше.
Н а с т я. А как же?
А н н а. А вот в сумерки придет купец... 
Дело-то ясное; я давеча тебе всего не сказала, что он со мной говорил.
Н а с 
т я (закрывая лицо руками). Ах, ах! Нехорошо!
А н н а. Да, нехорошо. Что 
дурное хвалить! А где ж взять для тебя хорошего-то? Тебе его в жизни и не 
дождаться никогда. Уж худого-то не минуешь. Так из худого-то надо выбирать, что 
получше.
Н а с т я. Дайте мне подумать.
А н н а. Думай, Настенька, думай, 
душа моя, хорошенько. Хуже всего, коли руки опустишь. Затянешься в нашу 
нищенскую жизнь, беда! Думай теперь, пока еще в тебе чувства-то не замерли, а то 
и солдатской шинели будешь рада.
Н а с т я. Ай, что вы! Нет, нет!
А н н а. 
Ходить по домам побираться, то кусочек сахарцу занять, то огарочек свечки; 
подбирать на чужих дворах щепочки, чтоб вскипятить горшок пустых щей...
Н а с 
т я. Ах нет, нет! Не говорите, замолчите! (Подумав.) Тетенька!
А н н а. Что, 
душа моя?
Н а с т я. А много девушек умирают... от бедности, от горя?
А н 
н а. Довольно-таки.
Н а с т я. А много и таких...
А н н а. Каких?
Н а с 
т я. Ах, как стыдно!
А н н а. Ох, много, много!
Н а с т я. И все смеются 
над ними, презирают, обижают их... бедных?
А н н а. Есть, кто и пожалеет; 
только мало христианства-то в людях.
Н а с т я. И ведь никому-то, никому, кто 
на тебя косо взглянет, кто от тебя отворотится, рассказать нельзя, объяснить 
нельзя, что тебе только и оставалось или смерть или такая жизнь.
А н н а. 
Думай, Настенька! Времени остается нам немного; купец придет скоро, - надо будет 
ему сказать что-нибудь. Да ты не забудь и того, что завтра нам опять идти 
сбирать; а если ты не пойдешь, так дядя тебя прогонит из дому.
Н а с т я. 
Помогите мне, посоветуйте!
А н н а. Нет, мой друг, я греха на душу не возьму. 
И не слушай ты никого, будь ты сама над собой большая. А я ни советовать тебе, 
ни осуждать тебя не стану. Хочешь ты, живи...
Н а с т я. Да, тетенька, 
простите меня, не презирайте меня, мне хочется пожить получше! (Прилегает на 
грудь к Анне Тихоновне.)
А н н а. Бог тебя простит; я тебе не 
судья.






ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЛИЦА:

К р у т и ц к и й.
А н 
н а.
Н а с т я.
Ф е т и н ь я.
Л а р и с а.
М и г а ч е в а.
Е л 
е с я.
П е т р о в и ч.
Б а к л у ш и н.
Р а з н о в е с о в, солидная 
личность.




Декорация та же. Летние сумерки.


ЯВЛЕНИЕ 
ПЕРВОЕ

Выходят: Елеся из своей калитки с кистью и ведром краски, Петрович 
из лавки.

П е т р о в и ч. За мастерство?
Е л е с я. За мастерство, друг. 
Не так живи, как хочется, а как люди приказывают.
П е т р о в и ч. А тебе как 
хочется?
Е л е с я. Чего лучше не бывает, вот как.
П е т р о в и ч. 
Дело-то о поцеловании купеческой дочери мировой кончили?
Е л е с я. Еще какой 
мировой-то! Жених, брат, я. Вот пословица-то: не родись умен, не родись пригож, 
а родись счастлив.
П е т р о в и ч. На грех-то, говорят, и из палки 
выстрелишь.
Е л е с я. Именно, брат. Не надеялся, нечего сказать.
П е т р 
о в и ч. Чудеса!
Е л е с я. Вот поди ж ты.
П е т р о в и ч. На баб-то 
дивиться нечего, на них куричья слепота бывает, а как же это сам-то! Он тебя не 
в первый раз видит; дарование и образование твое ему известны.
Е л е с я. Сам 
ничего, сам меня любит. Знаешь за что? У тебя, говорит, характер хорош, легок; 
если тебя когда счетами по затылку, ты не обидишься.
П е т р о в и ч. Что тут 
обидного?
Е л е с я. Само собой. Русская пословица: за тычком не гонись! 
Так-то, Петрович, за тычком не гонись!
П е т р о в и ч. Верно твое слово. Да 
и нечему дивиться, что, не доглядя, тебя за человека приняли; ты вот чему 
подивись!
Е л е с я. Чему, друг?




Входит Крутицкий, останавливается у своего крыльца и 
прислушивается.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Елеся, Петрович и 
Крутицкий.

П е т р о в и ч. Я вчера Михея видел в совете опекунском.
Е л е 
с я. На подъезде с нищими? У него, гляди, там место откуплено.
П е т р о в и 
ч. То-то нет. В зале стоит у окошечка. Кладет ли он, вынимает ли, уж не 
рассмотрел, а в руках у него деньги видел.
Е л е с я. Он ли, полно?
П е т 
р о в и ч. Верно. А и то сказать, и удивляться-то нечего! Сколько лет он 
процентщиком-то был!
Е л е с я. Слышали мы, брат, слышали; да что ж у него 
денег-то не видать?
П е т р о в и ч. Увидишь ты, как же! Ишь ты у него 
решетка-то какая крепкая. Кабы денег не было, зачем бы ему за железной решеткой 
жить.
Е л е с я. Значит, свою осторожность наблюдает?
П е т р о в и ч. 
Наблюдает. У него, говорят, и дверь-то внутри железная, двумя замками 
запирается. Только нет таких замков, Елеся, которых бы отпереть нельзя было. 
Ключ не подойдет, так разрыв-трава есть на то.
Е л е с я. Да и надо этих 
процентщиков грабить, братец ты мой, потому не пей чужую кровь.
П е т р о в и 
ч. Да и не забывают их: это грех сказать. Что ни послышишь, того убили, другого 
ограбили.
Е л е с я. Все ж таки, брат, лучше, ничем честных людей.
П е т р 
о в и ч. Ну, друг, у воров этого расчета нет. Вор ворует, где ему ловчее, а 
конечно, и того не забывает, что у процентщика сразу много зацепить можно. Про 
Михея, должно быть, наши мастера еще не знают, а прослышат, так не миновать и 
ему. Да уж, кажется, своими бы руками помог, так я на него зол.
Е л е с я. За 
что, про что?
П е т р о в и ч. Есть тому причина. Еще когда он служил, так 
попался я по одному казусному делу, по прикосновенности. Человек я тогда был 
состоятельный, дела вел большие, конкурсами занимался. Не Петровичем меня 
звали-то, а Иваном Петровичем Самохваловым.
Е л е с я. Ну, и что же, друг 
единственный?
П е т р о в и ч. Ну, и спрятал он меня в каменный мешок, что 
острогом зовут. Томил, томил, сосал, сосал деньги-то, да тогда только 
погулять-то выпустил, когда всего нaбело отчистил. В одном сертуке пустил. Век я 
ему не забуду. (Уходит в калитку.)




Михеич подходит к Елесе.

Е л е с я. Михею Михеичу наше 
почтение!
К р у т и ц к и й. Здравствуй, Елеся! А я вот целый день бродил; 
обещали мне помочь на бедность, да ничего не дали, так целый день даром и 
проходил.
Е л е с я. А я так слышал, что вас поздравить надо с получением, с 
большим получением.
К р у т и ц к и й (машет руками). Что ты закричал! Что ты 
закричал! Эх, Елеся! Ну, кто услышит, и убьют меня. Убить-то убьют, а найдут у 
меня грош; старичка за грош и убьют, даром душу и загубят. Тебе кто сказал 
(тихо), что я деньги получил?
Е л е с я. Петрович сказал.
К р у т и ц к и 
й. Хороший человек Петрович, я его люблю. Ты ему скажи, что я его люблю. Только 
он ошибся.
Е л е с я. Да нечто я ему верю!
К р у т и ц к и й. Ошибся он; 
долго ль ошибиться! Дельный человек этот Петрович, дельный.
Е л е с я. Еще 
какой делец-то! По судам ходит, дела охлопатывает.
К р у т и ц к и й. Да, 
да.
Е л е с я. Пачпорта пишет.
К р у т и ц к и й. Да, да... А кому он их 
пишет?
Е л е с я. Стало быть, кому нужно. Правой рукой пишет, левой руки 
прикладывает.
К р у т и ц к и й. Хорошее занятие, доходное. Хороший человек 
Петрович, дельный... А воров он знает?
Е л е с я. Первый друг им всем. Вот 
здесь в лавочке по ночам пачпортами и торгует. У него и печати всякие есть.
К 
р у т и ц к и й. И жилец он исправный, на квартире его держать хорошо.
Е л е 
с я. Что ж его не держать! За квартиру платит. Скоро нас тут, Михей Михеич, одна 
компания будет, потому меня лавочник в зятья берет.
К р у т и ц к и й. 
Хорошая компания, хорошая. Все вы хорошие люди. А я вот нынче, Елеся, 
гривенничек было потерял. Как испугался! Потерять всего хуже; украдут, все-таки 
не сам виноват, все легче.
Е л е с я. Зато найти весело, Михей Михеич. Вот 
кабы...
К р у т и ц к и й. Кому счастье, Елеся. А нам нет счастья; бедному 
Кузиньке бедная и песенка. Терять - терял, а находить - не находил. Очень 
страшно - потерять, очень! Я вот гривенничек-то засунул в жилетку, да и забыл; 
вдруг хватился, нет. Ну, потерял... Задрожал весь, руки, ноги затряслись, - 
шарю, шарю, - карманов-то не найду. Ну, потерял... одно в уме, что потерял. Еще 
хуже это; чем бы искать, а тут тоска. Присел, поплакал, - успокоился немножко; 
стал опять искать, а он тут, ну и радость.
Е л е с я. Да, Михей Михеич, 
нашему брату и гривенник деньги. Деньги вода, Михей Михеич, так сквозь пальцы и 
плывут. Денежка-то без ног, а весь свет обойдет.
К р у т и ц к и й. Бегают 
денежки, шибко бегают. Безумия в мире много, оттого они и бегают. Кто умен-то, 
тот ловит их да в тюрьму.
Е л е с я. Хитро ловить-то их; это не то, что 
чижей, не скоро поймаешь.
К р у т и ц к и й. Не скоро поймаешь, не скоро. 
(Отходит к своему крыльцу.)
Е л е с я (начинает красить загородку своего 
сада).
Чижик-пыжик у ворот,
Воробушек маленький.
К р у т и ц к и й. Ай, 
ай, ай! Что я слышал-то, что я слышал! Что затевают! Что девают! Вот она, 
жизнь-то наша! Убить сбираются, ограбить! Уберег меня бог, уберег. А я вот 
услыхал, ну и спрячусь, сам-то и цел буду. Ну, и пусть их приходят, пусть замки 
ломают. Приходите, приходите! Милости просим! Немного найдете. Мы и дверей не 
запрем! Хорошо бы их всех, как в ловушку, а потом кнутиком. Иголочку бы с 
ниточкой мне поискать. Ну, да еще поспею. Приводи гостей, Петрович, приводи! А я 
пока вот в полицию схожу. (Уходит.)




Выходит из калитки Лариса.


ЯВЛЕНИЕ 
ТРЕТЬЕ

Елеся, Лариса, потом Фетинья, Мигачева.

Л а р и с а. Но как вы 
не авантажны!
Е л е с я. Умыться-то недолго; да ведь сколько ни умывайся, 
белей воды будешь. Медведь и не умывается, да здоров живет.
Л а р и с а. Вы, 
пожалуй, и на крышу влезете.
Е л е с я. Что ж, Москву видней-с.
Л а р и с 
а. Но когда же вы мной заниматься будете? К вам и подойти нельзя.
Е л е с я. 
Ничего-с, я со всякой осторожностью. Пожалуйте, здесь довольно свободно 
разговаривать можно.




Лариса подходит к нему. Выходят из калитки Фетинья и 
Мигачева.

Ф е т и н ь я. Я, матушка, никогда не закусываю, этой глупой 
привычки не имею.
М и г а ч е в а. Вы такая умная, такая умная, что уж я и 
руки врозь.
Е л е с я (Ларисе). Однако наши старушки разговорцу-то себе 
прибавили.
Л а р и с а. Одно для них развлечение, потому как они ко всему в 
жизни довольно бесчувственны.
Ф е т и н ь я. Почему я умна?
М и г а ч е в 
а. Бог одарил.
Ф е т и н ь я. Потому я женщина ученая.
М и г а ч е в а. Уж 
одно при одном.
Ф е т и н ь я. Я женщина ученая, очень ученая.
М и г а ч е 
в а. Другие б и рады, да негде им этого ученья взять.
Ф е т и н ь я. Моему 
ученью ты не обрадуешься: я себе все ученье видела от супруга.
М и г а ч е в 
а. От супруга? Скажите!
Ф е т и н ь я. Да, от супруга. Ты спроси только, чем 
я не бита. И кочергой бита, и поленом бита, и об печку бита, только печкой не 
бита.
М и г а ч е в а. Однако же...
Ф е т и н ь я. Первая мне наука была 
за мои чувствы, что чувствительна я до всего и сейчас в слезы. Вторая за 
характер.
М и г а ч е в а. Что ж, ваш характер очень даже легкий.
Ф е т и 
н ь я. Не скажи ты этого, не скажи! Женщина я добрая, точно... и если б не мой 
вздорный характер, дурацкий, что готова я до ножей из всякой малости, кажется, 
давно бы я была святая.
М и г а ч е в а. Вспыльчивы?
Ф е т и н ь я. Вот за 
это-то за самое.
М и г а ч е в а (Елесе). Что ты носишься с ведром-то, 
слоны-то продаешь! Красил бы поскорее, да и к стороне. Наговориться-то после 
успеете.
Л а р и с а (Елесе). Оставьте эти слова безо внимания.
Е л е с я. 
Любовь, маменька.
М и г а ч е в а. Ну, любовь! Ты дело-то отделай 
сначала!
Е л е с я. Я, маменька, живо!
М и г а ч е в а. Да ты 
старательней!
Е л е с я. Что тут! Не живопись какая! Я, маменька, сразу, я 
вот как. (Поет.) Танцуй, Матвей. (Красит машинально, переговариваясь и 
пересмеиваясь с Ларисой.)
Ф е т и н ь я (садясь на скамью у калитки). И сама 
я не похвалю свой характер; из-за малости, вот из-за малости, готова я съесть 
человека. Приятна ты мне, а задень меня чем-нибудь... Присесть, устала. (Садится 
на скамью подле загородки.)
М и г а ч е в а. Ах, вы поосторожней! Тут...
Е 
л е с я (одной рукой обнимает Ларису, другой красит, не глядя). Танцуй, Матвей. 
(Задевает Фетинью кистью по лицу.)
Ф е т и н ь я. Уах! Батюшки! Что это 
такое?
Е л е с я. Не жалей лаптей. (Задевает еще.)
Ф е т и н ь я. Ай!
М 
и г а ч е в а. Разбойник, что ты делаешь! Что сделал, погляди!
Е л е с я 
(взглянув ни Фетинью). Окрасил. (Бросает кисть и с отчаянием опускает 
руки.)
М и г а ч е в а (Фетинье). Матушка, Фетинья Мироновна, утритесь! 
(Хочет утереть ее.)
Ф е т и н ь я. Не тронь, не тронь! Вотрешь, хуже будет, 
внутрь войдет. Ах!
М и г а ч е в а. Матушка, умойтесь подите! Ручки, ножки 
буду целовать.
Ф е т и н ь я. Нет! Вы будете красить, а я умывайся. Тебе 
хочется, чтобы знаку-то не было. Нет! Не хочу, не хочу. По всей Москве так 
пойду, пусть люди смотрят.
М и г а ч е в а. Матушка, припадаем к стопам 
твоим! Умойся!
Ф е т и н ь я. Нет, по улицам пойду, по всем переулкам пойду. 
Вот призрели нищих, а они на-ко что! Поняла я тебя теперь, очень хорошо 
поняла!
М и г а ч е в а. Да я-то чем же...
Ф е т и н ь я (Елесе). Ты не то 
что в наш сад, и мимо-то не ходи, а то собак выпущу! ( Мигачевой.) Поняла я тебя 
теперь довольно хорошо. Вот вы что, заместо благодарности. Да чтоб я забыла, да, 
кажется, ни в жизнь. (Ларисе.) Иди, говорят! Аль того ж дожидаешься? Поводись с 
нищими-то, от них все станется. Окна-то на вашу сторону заколотить велю.
Л а 
р и с а. Да пойдемте, будет вам маскарад-то представлять. (Уходит.)
Ф е т и н 
ь я. Вот еще выкормила чаду на свою голову. (Уходя.) Не забуду я вам обиды! До 
суда дойду. (Уходит.)





ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Мигачева и Елеся.

М и г а ч е в а 
(плача). Все ты, разбойник, нарушил, все ты нарушил.
Е л е с я. Вешайте! одно 
слово, вешайте! Удавить меня теперь одно средство!
М и г а ч е в а. Что мне 
проку вешать-то тебя, что проку? Ну, удавлю я тебя, ну, удавлю, да что толку-то 
будет? Отвечай ты мне, что толку-то, отвечай! Ну, не злодей ты для своей 
матери?
Е л е с я. Я, маменька, злодей. Я злодей. Теперь я сам вижу, что я 
злодей.
М и г а ч е в а. И не кажись ты мне на глаза отныне и до века! И к 
воротам ты не подходи! Хоть бы ты провалился куда, развязал бы мою голову. Нет 
вот на человека пропасти!
Е л е с я. А вдруг от слова-то станется!
М и г а 
ч е в а. Что еще с тобой станется, погубитель?
Е л е с я. Прочитаете в 
"Полицейских ведомостях".
М и г а ч е в а. Отвяжись ты с своими ведомостями! 
Провались ты и с ведомостями вместе! Не расстроивай ты меня больше! И так мне 
слез своих не проплакать. Вот тебе и счастье! Словно во сне видела. У, варвар! 
(Уходит.)




Выходит Петрович.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Елеся и 
Петрович.

Е л е с я. Петрович, погибаю.
П е т р о в и ч. Опять?
Е л е с 
я. Еще хуже.
П е т р о в и ч. Иль уголовщина?
Е л е с я. Она самая. 
Фетинью Мироновну окрасил.
П е т р о в и ч. Каким колером?
Е л е с я. Да 
все одно.
П е т р о в и ч. Нет, брат, разница.
Е л е с я. Сажей, 
друг.
П е т р о в и ч. Худо!
Е л е с я. Голландской.
П е т р о в и ч. 
Еще хуже. Ну, плохо твое дело! Ты бы лучше в какую-нибудь другую.
Е л е с я. 
Почему так, скажи, братец?
П е т р о в и ч. Тут вот какой крючок! Окрась ты 
ее в зеленую или в синюю: можно сказать, что без умыслу. А сажа! Что такое сажа? 
Ее и в лавках-то не для краски, а больше для насмешки держат. Тут умысел твой 
видимый.
Е л е с я. Ответ велик?
П е т р о в и ч. Велик. Что муж в гильдию 
платит, так за жену вдвое заплатишь, а кабы дочь окрасил, так вчетверо.
Е л е 
с я. Прощай, друг! Не скоро увидимся.
П е т р о в и ч. Куда ты?
Е л е с я. 
Скитаться. (Убегает.)




Петрович входит в лавку. Из дома выходят Анна и 
Настя.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Анна, Настя, потом Баклушин.

А н н а. 
Он теперь, того гляди, придет, коль не обманет. Помни все, что я тебе говорила. 
Так прямо ему и режь. Об чем ты, дурочка, плачешь? Ведь уж все равно, долго он 
ходить к тебе не станет, скорехонько ему надоест, сам он тебя бросит. Тогда хуже 
заплачешь, да еще слава дурная пойдет. А тебе славу свою надо беречь, у тебя 
только ведь и богатства-то. Вон он, кажется, идет. Смотри же, будь поумнее! 
Богатым девушкам можно быть глупыми, а бедной девушке ума терять нельзя, а то 
пропадешь. (Уходит.)




Входит Баклушин.

Б а к л у ш и н. Вот я и опять к вам.
Н а 
с т я. Ах, это вы!
Б а к л у ш и н. Да, я. Видите, как я держу слово.
Н а 
с т я. Напрасно беспокоились. У вас, должно быть, времени некуда девать.
Б а 
к л у ш и н. Чтоб видеть вас, я всегда найду время.
Н а с т я. Неужели? А 
лучше бы вы не ходили, оставили меня в покое.
Б а к л у ш и н. Что так? Что с 
вами?
Н а с т я. Мне некогда занимать вас разговорами; я бедная девушка, мне 
нужно работать. Вы такой щеголь, вы любите одеваться хорошо, а хотите, чтоб я 
встречала вас в этом платье и не стыдилась! За что вы меня мучите? С меня 
довольно и того, что я каждый день плачу, когда надеваю это рубище. Вы одеты вон 
как хорошо, а я - на что это похоже.
Б а к л у ш и н. Ах, какое вы бедное 
существо!
Н а с т я. Ну, вот бедная, так мне и нечего разговаривать с вами, а 
надо работать.
Б а к л у ш и н. Ну, одну минуточку.
Н а с т я. Да что 
минуточку! Вот мне завтра опять идти в город, у купцов просить.
Б а к л у ш и 
н. Что вы, что вы! Послушайте! Вам нельзя оставаться в этом положении.
Н а с 
т я. Я знаю, что нельзя; я и не останусь.
Б а к л у ш и н. Как же вы 
поступить хотите?
Н а с т я. Да вам что за дело. Вот были давеча деньги, 
истратила вот задаром...
Б а к л у ш и н. Вы меня пугаете.
Н а с т я. Хоть 
бы какие-нибудь деньжонки, а то ничего! Как это! Ни платья, ничего...
Б а к л 
у ш и н. Мне страшно за вас. Вы в опасности.
Н а с т я. Ну, что ж такое! Туда 
мне и дорога. Никому меня не жалко; никто меня не любит. Как это, ни башмаков, 
ничего...
Б а к л у ш и н. Как бы мне хотелось помочь вам!
Н а с т я. Ну, 
так что ж, за чем же дело стало?
Б а к л у ш и н. Но как помочь, как?
Н а 
с т я. Дайте мне тысячу рублей ассигнациями.
Б а к л у ш и н. Не меньше?
Н 
а с т я. Не меньше. Мне так нужно.
Б а к л у ш и н. Но отчего же непременно 
тысячу, отчего не больше? Вам это слово нечаянно попало на язык, вот вы и 
говорите.
Н а с т я. Вы думаете? Как же! Нет, нет, уж я знаю. Вот если не 
дадите тысячу рублей, ну, и...
Б а к л у ш и н. Ну, и что же?
Н а с т я. 
Ну, и разговаривать вам со мной, и видеть меня нельзя.
Б а к л у ш и н. А 
если дам?
Н а с т я. Тогда пожалуйте к нам, когда вам угодно. Да что, Модест 
Григорьич, ведь у вас нет, так нечего и говорить.
Б а к л у ш и н. И очень 
жалко, что нет.
Н а с т я. И я жалею, да уж делать нечего.
Б а к л у ш и 
н. Скажите, кто вас научил так разговаривать?
Н а с т я. Что вы меня все еще 
за дуру считаете! Нет, уж извините! Да что мне разговаривать! мне некогда, меня 
тетенька забранит.
Б а к л у ш и н. За что?
Н а с т я. Что я не работаю. 
Хорошо разве тут с вами под забором-то стоять! Вам хочется, чтоб про меня дурная 
слава пошла?
Б а к л у ш и н. Ну, бог с вами! Прощайте! будьте 
счастливы!
Н а с т я. Покорно вас благодарю. А что ж, вы давеча обещали 
подумать-то? Подумали вы?
Б а к л у ш и н. Извините! Обстоятельства такие, 
просто самому хоть в петлю.
Н а с т я. Я так и знала. Ну, прощайте!




Баклушин медленно удаляется.

Что тетенька со мной сделала! 
Вот уж я теперь совсем одна в божьем мире. И точно вот, как я бросилась в море, 
а плавать не умею. (Входит на крыльцо и кланяется Баклушину, который стоит у 
лавки.)




Входит Разновесов и осматривается. На крыльцо выходит 
Анна.


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Анна, Настя, Разновесов, вдали 
Баклушин.

Н а с т я. Тетенька, куда вы?
А н н а. Погляди, кто пришел-то! 
Встретить надо.
Н а с т я. Вот он! Ах! Что же, что же вы скажете?
А н н а. 
Что же мне говорить, Настенька? Я могу только попросить его, чтоб он не обижал 
тебя.
Н а с т я. Да за что ж меня обижать! Я ведь беззащитна, совсем 
беззащитна.




Анна подходит к Разновесову. Настя стоит на крыльце в 
оцепенении.

А н н а (Разновесову). Здравствуйте!
Р а з н о в е с о в 
(кланяется). Пожалуйте сюда к сторонке!
А н н а. Вы бы в комнату пожаловали, 
посмотрели, как мы живем.
Р а з н о в е с о в. Нет, уж вы нас извините-с! 
Этот самый ваш домик-с? Плох-с. Отсюда вижу.
А н н а. Да что ж хорошего на 
улице...
Р а з н о в е с о в. Нет, уж извините-с! Мы тоже осторожность свою 
знаем. Не знавши-то, да в семейный дом неловко, - бывали примеры.
А н н а. 
Хоть убейте, не пойму.
Р а з н о в е с о в. Меня тоже, так как слабости наши 
многим известны, записочкой пригласили в один дом.
А н н а. Ну, так что 
же-с?
Р а з н о в е с о в. Ну, только что взошел, ту ж секунду расписку в 
пятьсот целковых и взяли. Можно и здесь; разговор не велик. Пожалуйте сюда, к 
сторонке. (Отходит к стороне и говорит с Анной тихо.)




Баклушин подходит к Насте.

Б а к л у ш и н. Что это за 
господин?
Н а с т я. Ах, оставьте меня, отойдите! Зачем вы воротились? Зачем! 
Боже мой! (Убегает в комнату.)
Р а з н о в е с о в (Анне). Уж это само 
собой-с, из рук в руки. И насчет вас мы тоже этот порядок знаем; вы не 
беспокойтесь! Ситчику темненького, а когда и шерстяной материи, недорогой; нынче 
эта фабрикация в ходу.
А н н а. Покорно вас благодарю.
Р а з н о в е с о 
в. Насчет скромности оченно нам желательно, чтоб разговору этого меньше.
А н 
н а. Какой разговор! Чем тут хвастаться, батюшко, помилуйте!
Р а з н о в е с 
о в. Так-с, правду изволите говорить. А от нас уж разговору не будет, потому мы 
тоже опасность имеем от супруги, так как наша супруга, при всей их 
бестолковости, очень горячий характер имеют-с.
А н н а. Уж вы 
поберегите.
Р а з н о в е с о в. Само собою-с. Дебошу от нас не ожидайте. У 
других это точно, что дебоширство на первом плане, потому в том вся их жизнь 
проходит, а мы совсем на другом положении основаны. Конечно, иногда, с 
приятелями...
А н н а. Ох, уж с приятелями-то...
Р а з н о в е с о в. 
Ничего-с, сударыня, нельзя же. Иногда с обеда-с какого немножко навеселе: куда ж 
деться! А, впрочем, деликатно.
А н н а. Знаю я вашу деликатность-то. Кто и 
видывал-то вас вдоволь, и тому глядеть на вас сердце мрет, а кто не видывал-то, 
подумайте! Да, кажется... Боже вас сохрани!
Р а з н о в е с о в. Однако ж мы 
себя ничем не доказали с дурной стороны.
А н н а (горячо). Да если вы ее 
обидите, я с вами жива не расстанусь. Варваром надо быть, зверем, а не 
человеком.
Р а з н о в е с о в. Почему же так вы не верите нашей 
солидности?
А н н а. За нее я, господи боже мой, я вас со свету сживу.
Р а 
з н о в е с о в. Мы, признаться сказать, при вашей бедности, от вас таких 
претензиев не ждали. А коль скоро вы, еще не видя от нас ничего, ни худого, ни 
доброго... Так мы лучше все это дело оставим. Потому что ежели кляузы...
А н 
н а. Какие кляузы! А жаль мне ее, бедную. (Плачет.)
Н а с т я (выглядывая из 
двери, Баклушину). Что, ушел? Ушел?
А н н а. Извините вы меня! У меня сердце 
поворачивается, ведь она сирота круглая. (Падает на колени.) Батюшко, отец 
родной! Ведь она голубка чистая! Грех вам будет ее обидеть!
Н а с т я (на 
крыльце). Тетенька, тетенька, что вы! Вот бы когда умереть-то! Модест Григорьич! 
Модест Григорьич!




Баклушин подходит.

Дайте мне ножик! Дайте мне ножик!
Б а к 
л у ш и н. Что вы, что вы! Успокойтесь!
А н н а (рыдая). Не погубите, вас бог 
накажет.
Р а з н о в е с о в (поднимая Анну). Что вы, помилуйте! Нешто мы не 
понимаем? Тоже чувствы имеем. Будьте без сумления. Так уж завтрешнего числа 
пусть и перебираются, куда я сказал. На углу большой трущобы и малого 
захолустья. Изволите знать?
А н н а. Хорошо-с. Знаю.
Р а з н о в е с о в. 
Прямо на все готовое-с. Прощенья просим.
А н н а. Прощайте!




Разновесов уходит.

Н а с т я (бросаясь к тетке). 
Тетенька!
А н н а. Ну, Настенька, не вини меня ни перед богом, ни перед 
людями.
Н а с т я. Нет, нет, за что же! Я сама. Я одна виновата, я, я, 
несчастная.
Б а к л у ш и н. Настасья Сергевна, что это? Что с вами?
Н а с 
т я. Оставьте, меня! Уж теперь, как бы я вас ни любила, я для вас навек чужая. Я 
куплена!
Б а к л у ш и н (растроганный). Ах, боже мой, что вы делаете!
Н а 
с т я (падая ни грудь тетке). Тетенька, я погибла, я погибла!
А н н а 
(плача). Успокойся, мой друг, успокойся.
Н а с т я (бросаясь на колени с 
поднятыми руками). Господи, ничего я не прошу у тебя! Одной смерти, только одной 
смерти!






ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЛИЦА:

К р у т и ц к и 
й.
А н н а.
Н а с т я.
Е п и ш к и н.
Ф е т и н ь я.
М и г а ч е 
в а.
Е л е с я.
П е т р о в и ч.
Л ю т о в  и  два  
будочника.




Декорация та же. Рассветает.


ЯВЛЕНИЕ 
ПЕРВОЕ

Анна и Настя выходят из дому; Крутицкий в кустах сада 
Епишкина.

А н н а. Михей Михеич, где ты бродишь?
К р у т и ц к и й (выходя 
из кустов). А? Кто тут? Кто тут? (Увидав Анну.) Ты зачем? Ты что не спишь? Ты 
спи, спи! Я стерегу.
А н н а. Отдохни немножко, ты старый человек.
К р у т 
и ц к и й. Нет, нет, ты поди спи, ты спи!
А н н а. Да как мне уснуть-то! Ты 
всю ночь бродишь; Настя вот с вечера все металась да бредила, а теперь вот 
проснулась, плачет. Мы бы посидели на крылечке. А ты бы пошел, соснул.
К р у 
т и ц к и й. Нет, нет, я тут погуляю.
А н н а. Ну, как хочешь. Сядь тут, 
Настенька! Ветром тебя обдует, лучше тебе будет.
Н а с т я. Какой страшный 
сон! Я и теперь вся дрожу!
А н н а. Да ты что видела, милая? Чего так 
испугалась?
Н а с т я (в дремоте). Будто иду я по улице и вижу свои похороны. 
Несут меня в открытом гробе...
А н н а. Ты засыпаешь, никак?
Н а с т я. 
Нет. И сама я на себя смотрю. И все я будто прячусь от людей, все совещусь. 
Надета на мне шинель, старая, изорванная, и странно... какая-то она двуличневая. 
В одну сторону отливает одним цветом, каким уж - не помню, а в другую золотым... 
Спать хочется... Так и сквозит, просвечивает золото. И, как будто... (Засыпает, 
прислонясь к плечу Анны.)
А н н а. Ну, уснула.
Н а с т я (во сне). Держите 
меня, не выпускайте!
А н н а. Э, матушка, вот ты что заговорила. Настенька, 
проснись! Пойдем в комнату, там уснешь.
Н а с т я. А? Что вы? Где я? 
Пойдемте!
А н н а. Михей Михеич, мы пойдем домой.
К р у т и ц к и й. 
Идите, идите, я постерегу.
А н н а. Что ты, Михей Михеич, все стережешь! Этак 
и в самом деле подумают, что у нас денег много. Еще убьют, пожалуй; с тобой до 
беды доживешь (Уходит, Настя за ней.)
К р у т и ц к и й. И убьют, и убьют. 
Чувствует, бедная.




Из лавки выходит Лютов.


ЯВЛЕНИЕ 
ВТОРОЕ

Крутицкий, Лютов.

Л ю т о в (в дверь лавки). Сделай милость, 
Истукарий Лупыч, не торгуй по ночам! Нехорошо. (Подходит к Крутицкому.) Ну, 
что?
К р у т и ц к и й. Не были, не пришли нынче. Что делать-то, не 
пришли.
Л ю т о в. Да и не придут. Только вы полицию беспокоите.
К р у т и 
ц к и й. Нет, батюшка, Тигрий Львович, нет. Уж я вам их заманю, нарочно заманю. 
Я старый подьячий, я свое дело знаю. Разом всю шайку накроете, орден 
получите.
Л ю т о в. Недурно бы.
К р у т и ц к и й. Верно, верно. Я сам 
слышал своими ушами, как они сговаривались.
Л ю т о в. Ну, теперь светло, я 
свою команду возьму. Надо квартал дозором обойти. (Подает руку Крутицкому.)
К 
р у т и ц к и й. Уж завтра-то не откажите, батюшка, батюшка. (Подобострастно 
берет обеими руками руку Лютова и несколько раз кланяется.) Возьмите теперь, 
возьмите.




Лютов дает свисток и уходит; два будочника выходят из кустов и 
издали идут за ним.

Я от старых сыщиков слышал: никогда ты вора не хватай 
прежде времени, не мешай ему, не мешай, а то он на суде отвертится. А ты дай ему 
дело сделать, дай ему простор, да тогда и бери его. Вот мы их впустим, да и 
дадим им время распорядиться... Ведь, может быть... Что делать-то! Что 
делать-то! (Утирает слезы.) Может быть, они Анну и тук! (Делает рукой жест, как 
рубят топором.) Что делать-то! Зато уж всех на каторгу, всех на каторгу. Жаль 
Аннушку, да что ж! Это смерть хорошая; все равно что мученица. Да, да. А 
воров-то на каторгу.




Входит Елеся.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Крутицкий, 
Елеся.

К р у т и ц к и й. Откуда ты?
Е л е с я. Где был, там нету, Михей 
Михеич!
К р у т и ц к и й. Что ж ты бродишь по ночам! Что ты бродишь?
Е л 
е с я. Будешь бродить, Михей Михеич, как из дому-то ухватом. Разве б я спать-то 
не умел? Да, видно, скачи враже, як пан каже. Вот и скачи по холодку-то и 
слоняйся, как вор.
К р у т и ц к и й. Да, как вор, как вор.
Е л е с я. А 
что у нас тут воров, Михей Михеич!
К р у т и ц к и й. Много?
Е л е с я. 
Страсть! Я всех знаю.
К р у т и ц к и й. Знаешь?
Е л е с я. Знаю, Михей 
Михеич. Я по ночам рыбу ловлю, так часто их вижу. И, как их увижу, сейчас с ними 
в разговор: "Здравствуйте, господа жулики!" А они мне: "Здравствуйте, господин 
Мигачев!" - "У меня, в моем переулке, чтоб честно и благородно!" - "Слушаем, 
Елисей Иваныч!" - "А то смотрите!" - "Будьте покойны, Елисей Иваныч!" Вот я как 
с ними! Я над ними командую, задачи им задаю. Видели у Ларисы собачку маленькую, 
лохматенькую? Это я ей подарил. Говорю: "Господа жулики!" - "Что угодно, Елисей 
Иваныч?" - "Вы, говорю, по разным местам за своим промыслом ходите, так уж вам 
кстати. Чтоб была мне, говорю, собачка, маленькая, лохматенькая, хвостиком вот 
так!" - "Предоставим, Елисей Иваныч". Через день готова в лучшем виде, так 
точно.
К р у т и ц к и й. Ты мне их укажи как-нибудь, чтоб мне их в лицо-то 
знать. Укажи!
Е л е с я. Извольте. Да вот сейчас все эти воры подле нас 
будут.
К р у т и ц к и й (с испугом). Где? Где?
Е л е с я. А вот сюда в 
лавочку один по одному соберутся. Квартальный ушел из лавки?
К р у т и ц к и 
й. Ушел.
Е л е с я. Ну, так уж гляди, есть кто-нибудь.
К р у т и ц к и й. 
Как же я их не видал?
Е л е с я. У них с той улицы особый ход есть. У всякого 
плута свой расчет, Михей Михеич.
К р у т и ц к и й. Много их?
Е л е с я. 
Человек восемь. Сбудут свой товар Истукарию Лупычу да уж налегке и разойдутся по 
своим местам. Вон в окошечко смотрят.
К р у т и ц к и й. Куда смотрят?
Е л 
е с я. Дозор нейдет ли, да и на вас поглядывают.
К р у т и ц к и й (прячась 
за Елесю). На меня?
Е л е с я. Что, мол, такой за новый сторож проявился. Им 
тоже нужно сторожей знать; они тоже свою осторожность должны иметь.
К р у т и 
ц к и й. Я не стеречь, я так вышел, погулять, не спится.
Е л е с я. А 
дубина-то зачем с вами? Ха-ха-ха!




В лавке хохот.

К р у т и ц к и й (испугавшись). Я брошу ее, 
Елеся, брошу ее.
Е л е с я. Бросьте лучше; а то ведь она об двух концах. 
(Хохочет.)




В лавке хохот.

К р у т и ц к и й. Чему они смеются, Елеся, 
чему?
Е л е с я. Страсть напущают.
К р у т и ц к и й. Они нас это, нас 
пугают?
Е л е с я. Да вы не бойтесь. Это они игру ведут. Так, шутя. А все ж 
таки, чтобы и опасались. Что же это вы такое стережете?
К р у т и ц к и й. 
Молчи ты, услышат.
Е л е с я. Видно, у вас и вправду денег много.
К р у т 
и ц к и й. Молчи ты, молчи, болтун! Эх, какой ты болтун. Ну, что ты болтаешь, 
ну, что! Ведь услышат!
Е л е с я. Ну, а нет, так нет. Мне что.
К р у т и ц 
к и й. Да зачем болтать, зачем болтать? Ну, услышат, что у меня деньги, ну, 
убьют меня, ну, туда мне и дорога, я уж старик. А тебе-то нехорошо; ты молодой 
человек, а все болтаешь. Так вот болтуном и прозовут, и нехорошо. Все и будут: 
болтун да болтун! Ну, что? Ну, что?
Е л е с я. Да я к примеру, Михей 
Михеич.
К р у т и ц к и й. Да не надо мне твоего примера.
Е л е с я. Ведь 
я какой человек?
К р у т и ц к и й. Какой? Глупый.
Е л е с я. Нет, 
погодите! Я вот какой: будь у вас в кармане сто тысяч...
К р у т и ц к и й 
(зажимая ему рот). Провались ты!
Е л е с я. Нет, постойте! Хоть бы 
доподлинно, я никому не скажу! Мне что за дело! у вас в кармане деньги, 
значит...
К р у т и ц к и й. Разбойник, разбойник! Вот навязался. Там 
слушают, пугают, а ты...
Е л е с я. Ну, и значит, ваше при вас, а мое дело 
сторона. Так аль нет я говорю? Что мне до чужих денег, хоть бы у вас их 
миллион.
К р у т и ц к и й (замахивается дубиной). Провались ты!
Е л е с 
я. И провалюсь. Пойти метлу поискать да улицу подместь. Все-таки на улице 
порядок да и моцион, а то что-то меня к утру-то ветерком пробирать начало. 
Калитка-то у нас заперта. Да вот кто-то выходит.




Выходит Петрович.

Юркнуть, пока не заперли. (Уходит в 
калитку.)





ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Крутицкий, Петрович.

П е т р о в и ч 
(про себя). Это кто? Михей? Он и есть. Ого! Какую дубину прибрал! Как 
награбленное-то бережет.




Крутицкий, увидя Петровича, отворачивается.

Что 
отворачиваешься от знакомых? Ты погляди на меня.
К р у т и ц к и й. Невежа 
ты, вот что. Я чиновник.
П е т р о в и ч. Чины мы будем днем разбирать, а 
теперь, благо никого нет, поговорим запросто.
К р у т и ц к и й. Иди своей 
дорогой, куда шел.
П е т р о в и ч. Вот что я тебе скажу! Ты в такую пору на 
улицу не выходи, а то, брат, неровен час...
К р у т и ц к и й. Нечего мне 
бояться.
П е т р о в и ч. Ишь ты святой какой! Нечего ему бояться. Мало ль ты 
народу-то обидел? Мало ль по миру пустил? Ты меня бойся!




Крутицкий хочет уйти.

Куда ты, куда? (Останавливает его.) 
Нет, ты поговори со мной!
К р у т и ц к и й (злобно). Я тебе ничего не 
сделал. Отойди, отступись! Служил я, так со всех брал, ты не лучше других; ты 
мне не отец родной, чтоб с тебя не брать. Ты сам по делам ходишь, сам с людей 
берешь.
П е т р о в и ч. И сам беру, и знаю, как люди берут, ты мне не 
толкун. Попался тебе баран лохматый, ну, и обстриги его. А ведь ты со шкурой 
норовишь. Ты у меня с деньгами-то полбока вырвал. Я барином зажил, а ты меня 
сразу в нищие разжаловал. Только одна своя душа осталась, а то все ты отнял. Ты 
из меня, как паук, всю кровь высосал.
К р у т и ц к и й. Долго же ты помнишь! 
Ишь, какой памятливый!
П е т р о в и ч. Век не забуду. И не попадайся ты мне 
лучше, не вводи меня в грех.
К р у т и ц к и й. Мы не в бессудной земле 
живем, не в бессудной.
П е т р о в и ч. Ну, да уж в Сибирь пойду, а тебя 
доконаю. Отольются тебе мой слезы.
К р у т и ц к и й (толкнув Петровича). 
Отойди от меня! Поди, поди!
П е т р о в и ч. Ну, ты потише; а то ведь я из 
тебя баранок наверчу.
К р у т и ц к и й (замахивается дубиной). Отойди, 
говорю тебе!
П е т р о в и ч. Что! Ты дубиной грозиться! Ах ты, мухомор! 
(Отнимает дубину.) Тряхну хорошенько, только тебе и житья! (Замахивается 
дубиной.)
К р у т и ц к и й (бежит и задевает шинелью за дерево). Ай, ай! Кто 
меня держит? Пустите!
П е т р о в и ч. Вот и видно, что у тебя совесть-то 
нечиста! За сучок зацепил, да и испугался, и милости просишь. Рук-то марать не 
хочется (бросает дубину), потому что ты, что гад ползущий, - все одно. Что, 
прикусил язык-то! Ишь ты, и шинелишка-то вся ползет, развалится скоро на тебе. А 
еще чиновник! Чином своим похваляешься! Сшей себе новую хоть на мои сиротские 
деньги, да уж и саван себе кстати на них же купи. (Уходит в лавку.)





ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Крутицкий один.

К р у т и ц к и й. Вот 
он какой! Вот он какой! Насилу дух перевел. От него бегать надо. Он злой 
человек. (Задумывается.)




Вдруг в лавке громкий хор: "Хороша наша деревня". Крутицкий в 
испуге со всех ног бросается к своему крыльцу.
На ходу, подле лавки, у него 
из шинели выпадает сверток. Он этого не замечает.

Разбойники! Оглашенные! 
Измучили они меня. (Садится на крыльцо.) Ох, сил моих нет. Сердце упало. Всех бы 
вас кнутиком, кнутиком: не воруй, не воруй! Да и этого стряпчего вашего тоже: 
"не пиши фальшивых паспортов". Что он тут про шинель болтал! Нет, шинель (встает 
и гладит рукой по ворсу) хороша. Повытерлась кой-где, ну, носишь, носишь, так по 
шву, разумеется, разорвется. А на то есть иголочка да ниточка. Нет, шинель 
хороша: а ежели издали поглядеть, так она почти новая. Глупый ты стряпуга! "Худа 
она, по швам ползет". Ах ты, глупый! А кабы ты знал, что эта шинель стоит! 
Хорошо мне в ней, радостно. Шубы собольей не возьму за нее, десяти, ста шуб. 
Смейтесь надо мной, бейте меня, я стерплю. Я завернусь в свою шинель, мне и 
хорошо, мне и тепло, мне и весело, да еще сам над вами посмеюсь, над всей 
Москвой посмеюсь. Чиновник в худой шинели! А не знаешь ты, глупый человек 
(оглядываясь), что я из одной полы пять домов каменных выстрою; из другой полы 
пять деревень куплю. Тут и твои деньги целы. Все тут, все со мной. (Ощупывает 
подкладку шинели и радостно смеется.) Вот они, вот они! Вот и здесь, вот и 
здесь, вот... Ах, ах, потерял! (Обезумев от испуга, опускается на ступени.) Нет, 
нет, найдутся. Куда им пропасть? Я вдруг духом упал; вот я посижу, вздохну 
немножко да и найду. За подкладку завалились, за подкладку. Да, да. А зашивал, а 
зашивал! Эх, Михей! Вот я пошарю сейчас. (Опускает руку.) Страшно! А ну, как там 
нет! Нет, я подожду искать. Ну, что же, ну, хоть и потерял, ведь я здесь 
потерял, здесь и найду. Вот... где я ходил? Здесь я ходил, в саду я прятался, 
вот и поищу, вот и найдутся. Здесь никто, кроме меня, не ходил? Да нет, право, 
не ходил, ей-богу, не ходил... Ах! (Ударяет себя рукой по лбу.) Елеся ходил... 
он ходил, он и в саду был... Нет, кажется, не был. Да нет, нет, не был. Что я! 
Да тут они, тут. Вот опущу руку, и тут. А я было... Хе-хе-хе!




Елеся выходит из калитки с метлой.

Вот он! Он простой малый, 
он скажет, коли что.





ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Крутицкий, Елеся.

Е л е с я. Михей 
Михеичу, снова здорово!
К р у т и ц к и й. Елеся, поди сюда.
Е л е с я. 
Какие дела, Михей Михеич? Что это вы, об чем плакали?
К р у т и ц к и й 
(заикаясь). Нет, я ничего. О чем мне? О, Елеся, ты хитрый?
Е л е с я. Я 
хитрый, Михей Михеич, хитрый.
К р у т и ц к и й. Ну, ничего. А ты не 
завидуешь?
Е л е с я. Завидую.
К р у т и ц к и й. Кому?
Е л е с я. 
Богатым.
К р у т и ц к и й. А как этак... ты зорок глазами?
Е л е с я. 
Зорок, за версту вижу.
К р у т и ц к и й. Ну, а если ты найдешь 
что-нибудь?
Е л е с я. Кончено дело, не отдам.
К р у т и ц к и й. Грех-то 
какой! (Показывает рукой.) Гляди, вон церковь-то, вон крест-то!
Е л е с я. 
Оченно я вижу.
К р у т и ц к и й. Бога-то ты не боишься? Ах, грех-то!
Е л 
е с я. Нет уж, вы не беспокойтесь! Мы это соблюдаем в лучшем виде.
К р у т и 
ц к и й. Ну, коли ты бога не боишься, так вон это что, это что?
Е л е с я. 
Что ж такое за диковина! Частный дом.
К р у т и ц к и й. Что, мороз-то по 
коже подирает, подирает тебя?
Е л е с я. С чего же это? Частный дом нам очень 
хорошо известен; знаем все ходы и выходы; и с переднего крыльца, и с заднего 
бывали.
К р у т и ц к и й. Ты знаешь? Это хорошо, что знаешь. Так вот туда и 
водят веревочке.
Е л е с я. Видали.
К р у т и ц к и й. Вот и поведут.
Е 
л е с я. Кого?
К р у т и ц к и й. Кто найдет, да не объявит.
Е л е с я. Я 
не дурак; я коли найду, сейчас объявлю: так и так, мол; я закон-то знаю.
К р 
у т и ц к и й. Ну, так и объявляй скорей, и объявляй! Вот и пойдем вместе, вот и 
хорошо.
Е л е с я. Да об чем? Я в жизнь-то ничего, кроме пуговиц без ушков, 
не находил; так про что объявлять-то?
К р у т и ц к и й. Ты обманываешь меня, 
ты ведь хитрый.
Е л е с я. Хитер, да не на то.
К р у т и ц к и й. На что 
же?
Е л е с я. Секрет, Михей Михеич.
К р у т и ц к и й. А ты бога все-таки 
помни! Коли есть что на душе, ты лучше скажи, повинись.
Е л е с я. Это вы 
успокойтесь, религия в нас настоящая. А вот улицу подмести надо, это точно.
К 
р у т и ц к и й. Ты где будешь мести?
Е л е с я. С той улицы, перед 
домом.
К р у т и ц к и й. Ну, ступай, ступай. Только ты делай дело 
хорошенько, сюда уж ты и не заглядывай. Всякое дело делай хорошенько!
Е л е с 
я. Чего я здесь не видал! (Уходит.)





ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Крутицкий один.

К р у т и ц к и й. Вот 
я сперва за подкладкой пошарю, а после и поищу. Ведь тут, тут; а как было я 
испугался! (Щупает за подкладкой.) Нет! Ну, и поищу, и поищу... (Потерявшись.) 
Теперь вот... через две минуты я либо опять с деньгами, либо... Господи, не 
попусти! (Плачет, как ребенок.) Двадцать лет я голодал, двадцать лет жену морил 
голодом. Господи! Я хуже мота, хуже пьяницы; те хоть удовольствие себе делают, а 
я копил, копил, да и потерял. Казнить меня на площади, жилы тянуть. Как 
потерять! Деньги берегут, а не теряют. Ведь я знаю, что их берегут, я лучше всех 
знаю, как берегут их. А я-то вот и потерял, как глупый ребенок. Михей, где 
денежки, где денежки? Ну, что я скажу! (Плачет.) Потерял... Я оглупел, я 
дурачком стал на старости лет. (Плачет.) Ищи, Михей, ищи! (Вслушивается.) Кто 
сказал - ищи? Это я сам сказал - ищи! Да, да, ищи, а не найдешь, заплачешь, не 
так заплачешь, ох, как заплачешь, горько заплачешь! Зачем копил, зачем? Бывало, 
жена больная дрожит от холода, стонет: "Михей, Михей, сжалься, я умираю, чайку 
мне, хоть чашечку, согреться бы мне". А мне было жаль гривенника для нее... Ищи, 
Михей, ищи! (Оглядывается.) А? кто тут? Да никого нет. Я сам же сказал, а других 
ищу. Где я был? Постой, постой! Я помню, да, вот где, в саду. (Идет в сад 
Епишкина.)




Входит Елеся. Из лавки выходят Епишкин и 
Петрович.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Елеся, Епишкин, Петрович.

Е п и ш 
к и н. А, друг, ты с метлой никак?
Е л е с я. Истукарию Лупычу наше почтение! 
Петровичу особенное! С метлой-с.
Е п и ш к и н. Подмел бы ты уж кстати кругом 
лавочки.
Е л е с я. С нашим удовольствием. Я, как расхожусь, так мне только 
дела давай.
Е п и ш к и н. Ну, и действуй.
Е л е с я (смеется). Не пыльна 
работа, а выгодна. Так, Истукарий Лупыч, я говорю?
Е п и ш к и н. Так, так, 
не перетакивать стать.
Е л е с я (метет). Стойте-ко, находка! Вот она, в 
траве-то! (Поднимает сверток, который уронил Крутицкий.) Чур одному! Батюшки, 
что это такое?
П е т р о в и ч. Покажи-ко!
Е л е с я. Нет. Чур одному! 
Шалишь, брат. Ты бы прежде меня закричал: "чур вместе", ну, нечего делать, 
половина твоя, а теперь все мое. Чур одному!
Е п и ш к и н. Да на что 
польститься-то! Кому тут потерять-то что-нибудь путное?
П е т р о в и ч. 
Владей один, твое счастье.
Е л е с я (развертывая сверток). Нет, батюшки! Тут 
деньги, билеты. (Дрожит.)
Е п и ш к и н. Покажи, покажи!
Е л е с я 
(громко). Не выпущу из рук, не выпущу.
Е п и ш к и н. Да ты держи, мы в твоих 
руках посмотрим.
Е л е с я (громко). Смотрите, а из рук не выпущу. Умру, а не 
выпущу. Чур одному!




Входит Крутицкий.


ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Елеся, 
Епишкин, Петрович, Крутицкий.

К р у т и ц к и й (хватает Елесю за ворот). 
Нашлись, нашлись! Держите вора, держите его!
Е л е с я (освобождаясь). Что 
меня держать, я и так не уйду. Отойди!
К р у т и ц к и й. Подай, подай! Все 
ли тут?
Е л е с я. Так и отдал, держи карман-то шире! А все ли, там сочтут, 
кому надобно.




Крутицкий хочет поймать руку Елеси.

П е т р о в и ч (не 
допуская Крутицкого). Ишь ты, крапивное семя, где только завидит деньги, так и 
цапается за них.
Е л е с я (сжимает деньги в руке). Ну, да ведь уж я скорей 
жизни своей решусь, чем с этими деньгами расстанусь. Нет уж, кончено, замерли 
тут.
К р у т и ц к и й. Подай, подай!
П е т р о в и ч (отталкивая 
Крутицкого). Ты поди в опекунский, там больше; там попроси, может, дадут 
тебе.
К р у т и ц к и й (падая на колени). Елеся, пожалей старика! В гроб 
ведь ты меня вгонишь, в гроб. Мои ведь, отдай!
Е л е с я. Ловок ты больно! 
Отдай! Свое счастье отдать!
П е т р о в и ч. Однако ты химик! На какую штуку 
взять хочешь! За столько-то тысяч, пожалуй, и я на колени стану. Ты что-нибудь 
новенькое выдумай! Это ведь не копеечку подать.
Е л е с я (плачет). Как 
отдать, посудите! Что мне маменька-то скажет! У нас дом валится.
Е п и ш к и 
н. Да что с ним разговаривать! Ты нашел - твои и деньги. Поди объявляй, мы 
свидетели.
Е л е с я. Так ведь, Истукарий Лупыч? Мои?
Е п и ш к и н. Еще 
бы.
К р у т и ц к и й (Елесе). Задушу я тебя!
Е п и ш к и н (удерживая 
его). Полно шалить-то, любезный, не маленький!
П е т р о в и ч. Ишь ты, 
жадность-то до чего доводит. Вот таков-то он и секлетарем был. Ухватит просителя 
за ворот, кричит: подай деньги!




Входит Лютов, за ним два 6удочника.


ЯВЛЕНИЕ 
ДЕСЯТОЕ

Елеся, Епишкин, Петрович, Крутицкий, Лютов.

Е п и ш к и н. 
Дозор идет, вот и кстати.
Л ю т о в. Что за шум?
Е п и ш к и н. История, 
Тигрий Львович.
Е л е с я. Я, стало быть, деньги нашел, заявить хочу. Вот 
свидетели.
К р у т и ц к и й. Меня ограбили, он украл у меня, вытащил из 
кармана.
Л ю т о в. Не все вдруг. (Елесе.) Говори ты сначала!
Е л е с я. 
Вот вдруг Истукарий Лупыч говорит: "мети!"
Л ю т о в. Да. Ну!
Е л е с я. 
Я, стало быть, мету, и вот вдруг...
Л ю т о в. Ну!
Е л е с я. И вот вдруг 
деньги...
Л ю т о в. Еще что?
Е л е с я. Вот видели.
Л ю т о в. Подай 
сюда!
Е л е с я. Всех не отдам, Тигрий Львович, живого в землю закопайте, не 
отдам. Мне третья часть следует. (Плачет.) Дом заложен, на сторону валится, 
маменька бедствует. Долго ль нам еще страдать-то? Нам бог послал. Нет, уж это на 
что же похоже! Не троньте меня, грубить стану.
Л ю т о в (будочнику). Возьми 
его!




Будочник берет Елесю за руку и достает веревку.

Е л е с я. В 
суд ведите! Вот что.
Л ю т о в. Молчи!




Выходят из калитки Мигачева, из саду Фетинья.


ЯВЛЕНИЕ 
ОДИННАДЦАТОЕ

Елеся, Епишкин, Петрович, Крутицкий, Лютов, Мигачева, 
Фетинья.

М и г а ч е в а. Батюшки, что за беда!
Ф е т и н ь я (про себя). 
Ох, и вижу я, да не подойду; затаскают, насидишься.
М и г а ч е в а. От слов 
моих, пропасти-то все я ему сулила.
Л ю т о в (Крутицкому). Вы что?
К р у 
т и ц к и й. Ваше благородие, бедность моя...
Л ю т о в. Да. Ну!
К р у т и 
ц к и й. Подаянием питаюсь, куска хлеба в доме нет...
Л ю т о в. Потом 
что?
К р у т и ц к и й. Велите отдать! Не погубите старика! Он у меня отнял, 
украл. (Ловит руку Лютова, чтобы поцеловать.)
Л ю т о в. Оставьте!
П е т р 
о в и ч. Что же он говорит, ваше благородие! Копейки нет, куска хлеба нет, а 
тысячи у него были!
К р у т и ц к и й. Это не мои, это чужие.
Л ю т о в. А 
не ваши, так, вам до них и дела нет. (Елесе.) Пойдем! (Будочнику) Веди его!
К 
р у т и ц к и й (громко). Стойте! Мои, мои деньги. Сто тысяч у меня, двести, 
миллион... Вы их разделить хотите! Ограбить меня! Я своей копейки тронуть не 
дам, умру за нее. Я вас под суд, в Сибирь, грабители!
Л ю т о в (другому 
будочнику). Возьми его!




Будочник берет Крутицкого.

Ведите их! (Епишкину и Петровичу.) 
За вами пришлют, когда будет надо.
Е л е с я. Что делать-то, Истукарий Лупыч! 
Русская пословица: от сумы да от тюрьмы не отказывайся! Так я говорю?
Л ю т о 
в. Ну, марш, без разговоров!




Уходят.

М и г а ч е в а. Батюшки, куда их повели-то?
П е т 
р о в и ч. Да сначала, как по делу-то видно, надо быть, в острог. Посидят там 
года два, ну, а потом уж вдоль по Владимирской.
М и г а ч е в а. Как же мне 
быть-то? Батюшка, помоги ты мне!
П е т р о в и ч. Изволь. Просудишь дом-то. 
Уж тогда буду я хозяином, а ты у меня в жильцах жить.
М и г а ч е в а. За что 
его взяли-то? Какая беда-то его?
П е т р о в и ч. Ограбили кого-то с Михеем 
да не разделят. Вот и все. (Смеется.) Дело-то пустое, а люди-то 
вяжутся...






ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

ЛИЦА:

К р у т и ц к и й.
А н 
н а.
Н а с т я.
Е п и ш к и н.
Ф е т и н ь я.
Л а р и с а.
М и г 
а ч е в а.
Е л е с я.
П е т р о в и ч.
Б а к л у ш и н.




Декорация та же.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Входит 
Крутицкий, бледный и расстроенный.

К р у т и ц к и й. Куда я пришел, куда? 
(Осматривается.) Ах! Домой пришел. Зачем, зачем? (Берется за голову.) Нечего мне 
дома делать, нечего. Тоска меня загрызет, лютая тоска загрызет. (Сквозь слезы.) 
Пойду я лучше погуляю. Меня немножко ветром пообдует. (Печально.) Пойду. Далеко 
пойду, за заставу куда-нибудь, от людей подальше. Тяжело на людей-то смотреть. 
Ох, как голова горит! (Снимает картуз и кладет его на крыльцо.) Пойду погуляю. В 
Тюфелеву рощу пойти? Там хорошо, глухо так, никто туда, никто не ходит. Кто туда 
пойдет? Пойдет бедняк какой-нибудь с горя да с тоски погулять, да уж... и 
удавится тут же. Вот, говорили, там нынче весной один закладчик повесился; 
обокрали его на двадцать тысяч. Да и есть от чего. Как это пережить! Как 
пережить? Невозможно! У всякого своя радость, своя утеха; он копил, берег, в том 
и вся жизнь его была; ничего ему не нужно, одни только деньги, одни свои деньги, 
а украли деньги, нет денег, зачем ему жить? Зачем жить-то? Что делать-то на 
свете? Плакать, тосковать, проклинать себя, биться об угол головою, двадцать раз 
в день на гвоздь петлю повесить да опять снять. Еще вот нам бог сон дал; ну, 
заснешь, забудешь, а проснешься-то? Опять та же тоска, и каждый день, каждый 
день. Так уж лучше один конец. Ох, ох! (С отчаянием.) Пойду, погуляю. Ох, как 
тяжело, душно как! Пойду, пойду. Далеко ведь! Что ж, я извозчика найму. На что 
мне деньги? На что они мне теперь? Возьму вот, возьму да и брошу. Столько ли 
Михей бросил. Убить его, убить! Ну, и кидай, ну, все и кидай! (Вынимает 
несколько медных денег и бросает.) Нате, подбирайте, кто хочет; не надо мне, не 
надо, я их беречь не умею. Пойду, сейчас пойду. (Идет, шатаясь, и видит на земле 
медную монету.) Ай! Вот он! (Поднимает пятак и с радостью бежит на прежнее 
место.) Нашел, нашел! (Судорожно прячет его в карман жилета.) Сюда его, спрятать 
его поскорей, благо не видали. (Помолчав, опускает руки.) Мало. А моих много 
было. Как скучно! Ах, тоска смертная! Пойду погуляю. (Идет нетвердыми шагами. 
Осматривается и, маххнув рукой, поворачивает в сад Епишкина.)




Выходят Мигачева из калитки, Фетинья и Лариса из 
лавки.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Мигачева, Фетинья, Лариса.

Ф е т и н 
ь я (Ларисе). Не видать нашего-то?
М и г а ч е в а (про себя). Ох, и моего не 
видать.
Ф е т и н ь я (не глядя на Мигачеву). Очень нужно. Хоть бы и век его 
не видать, беда невелика.
М и г а ч е в а (не глядя на Фетинью). Всякому 
свое. Мне мой-то, может, дороже вашего втрое.
Л а р и с а. Маменька, их 
совсем засудят или не совсем?
Ф е т и н ь я. Никому неведомо. Каков судья: 
сердит, так засудит, а милостив так простит.
М и г а ч е в а. Ох, да, да! Не 
бойся суда, а бойся судьи. Пуще всего ты его бойся!
Ф е т и н ь я. Да, вот 
причитай тут, еще голосом завой! По вашей милости и мой-то попал.
М и г а ч е 
в а. Ох, должно быть, по наговору, по чьему-нибудь наговору. От злобы людской, 
от соседей все больше люди погибают. Есть же такие соседи злодеи, 
ненавистники.
Ф е т и н ь я. Уж именно злодеи, ненавистники. Сам ограбил 
кого-то, да взял да моего свидетелем и выставил назло, чтоб по судам 
таскали.
М и г а ч е в а. Есть же варвары, из-за малости, из-за сажи рады 
человека погубить.
Ф е т и н ь я. Мало того, что взял да назло окрасил меня, 
взял да назло мужа запутал.
М и г а ч е в а. Вот она сажа-то! Шути с ней! Все 
квартальный виноват! За сажу да в острог попал. Оговорили по злобе.
Ф е т и н 
ь я. Мало ему. Какой живописец проявился! Красил, красил заборы-то, да за людей 
принялся. Так ему и дать волю? И хорошо сделали, что в острог посадили.
Л а р 
и с а. Маменька, у вас совсем никакой разности в разговоре нет. Наладите одно и 
твердите, как сорока. Ведь отмылось, что ж толковать!
Ф е т и н ь я. Еще б не 
отмылось! Что ж мне арабкой, что ли, ходить прикажешь!
М и г а ч е в а. Сам 
тому не рад. По нечаянности...
Ф е т и н ь я. Окрасил по нечаянности, а украл 
по отчаянности. Славный парень, смиренный.




Входит Петрович.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Мигачева, 
Фетинья, Лариса, Петрович.

П е т р о в и ч (Мигачевой). Ну, прощайся ты с 
сыном. (Фетинье.) А ты с мужем. Только и видели.
М и г а ч е в а. Где они 
теперь?
П е т р о в и ч. На цепи сидят.
Ф е т и н ь я. А ты сорвался, что 
ли? Полно ты, не глупей себя нашел.
М и г а ч е в а. Каким судом моего 
судят-то?
П е т р о в и ч. Шемякиным.
М и г а ч е в а. Полно ты! судов 
только и есть, что гражданский да уголовный; по гражданскому - в яму, а по 
уголовному - в острог.
П е т р о в и ч. Много ты знаешь! И Шемякин есть.
М 
и г а ч е в а. Есть, да только в сказке.
П е т р о в и ч. Да ведь сказка-то 
взята же с чего-нибудь. Чего нет, того не выдумаешь.




Входят Епишкин и Елеся.


ЯВЛЕНИЕ 
ЧЕТВЕРТОЕ

Мигачева, Фетинья, Лариса, Петрович, Елеся, Епишкин.

Е л е с 
я (запыхавшись). Маменька, невидимая рука, невидимая рука!
М и г а ч е в а. 
Где она, где она?
Е л е с я. Вот она! (Подает деньги.) Три тысячи с 
половиной! А? Довольно хорошо? Жив бог, жива душа моя. Так я говорю?
Е п и ш 
к и н. Верно, Елеся. Молодец!
М и г а ч е в а. Уж не с неба ли 
свалились?
Е л е с я. С неба, маменька, за правду за нашу. Нашел. Сейчас суд 
да дело, гвидетелев налицо. Судили, рядили, сосчитали все деньги, отсудили мне 
три тысячи с половиной; получай, говорят. Ух, устал! Получаю, говорю. Остальные 
Михею.
М и г а ч е в а. Да разве его деньги-то были?
Е л е с я. Его; на 
суде добрались. Вот теперь мы как миллионщики жить будем.
М и г а ч е в а. 
Есть-таки разница.
Е л е с я. Никакой, те же двадцать четыре часа в 
сутки.
М и г а ч е в а. Золотой ты мой! (Обнимает сына.) Как я рада-то!
Ф 
е т и н ь я. Ну, как не обрадоваться! Не было ни гроша, да вдруг алтын!
Е л е 
с я. А уж как я-то рад! (Обнимает вместо матери Ларису.)
Ф е т и н ь я. Что 
ты, что ты! Ишь ты, на чужое-то разлакомился! Это ведь не находка твоя; третью 
часть не дадим.
Е п и ш к и н. На что ему третью часть! Видно, уж ему ее всю 
отдать. Мы не как Михей, об этой потере не заплачем.
Ф е т и н ь я (берет 
Елесю за руку). Не тронь, говорят! Что ты облапил, точно свою собственность? Еще 
крепости у тебя на нее нет.
Л а р и с а. Как это вы, маменька, вдруг 
останавливаете! Коль скоро человек в таком чувстве, надо ему свободу дать.
Е 
п и ш к и н. Дай, Фетинья, свободу, дай.
Ф е т и н ь я. Как ты говоришь 
свободу дать? Да что ж это у них будет-то?
Е п и ш к и н. Что у них будет-то? 
А нам-то что за дело! Нам какой убыток! Вот нашла печаль! Ты б лучше вспомнила, 
догадалась, что муж еще с утра водки не пил.
Ф е т и н ь я. А если я роду их, 
мигачевского, видеть не могу.
Е п и ш к и н. Ты слушай, что тебе говорят-то. 
Я по два раза приказывать не мастер. Стало быть, надо тебе бежать закуску 
готовить. А что ты их видеть не можешь, это мы поправим; уж я, так и быть, 
трудов своих не пожалею, похлопочу около тебя, ты у меня на них, хоть 
исподлобья, а все-таки взглянешь.




Фетинья уходит.

Сватья, пойдем! Петрович, трогайся! (Уходит, 
за ним Мигачева и Петрович.)
Л а р и с а. Надеюсь, что вы идете не для 
закуски, но для меня собственно.
Е л е с я. Что за неволя мне водкой 
огорчаться, коли я такую сладость перед собой вижу.
Л а р и с а. Благодарю 
вас за комплимент. (Уходит с Елесей.)




Из дома выходят Анна и Настя.


ЯВЛЕНИЕ 
ПЯТОЕ

Анна, Настя.

А н н а. Эх, пора бы нам идти, Настенька.
Н а с 
т я. Ах, не говорите, пожалуйста, и не напоминайте.
А н н а. Да ведь уж 
нечего делать.
Н а с т я. Мне хоть немножко еще побыть у вас.
А н н а. 
Нельзя, мой друг, нельзя; эти люди любят, чтоб их уважали, чтоб каждое 
приказание их исполняли в точности. Они гордые, - бедных людей ни за что не 
считают. Не исполни-ко его приказание-то, так он разгневается, что беда, а на 
первых-то порах это нехорошо. Как мне быть-то с тобой! Проводила б я тебя, да 
Михея Михеича дома нет. Не знаю, куда он делся! Не пойти ли тебе одной?
Н а с 
т я. Ах, нет. Как одной? Мне все будет казаться, что на меня все пальцами 
показывают, и я буду все по глухим переулкам прятаться. Я не дойду одна.
А н 
н а. Да мне-то несвободно, нельзя дом-то оставить. Когда еще Михей Михеич 
воротится, неизвестно, а идти надо. Нехорошо, обещали. (Гладит ее по голове.) 
Поди-ко ты одна, я после приду, принесу тебе кой-что твое.
Н а с т я. 
Тетенька!
А н н а. Что, мой друг?
Н а с т я. Так уж я пойду. Прощайте! 
(Обнимает Анну.)
А н н а. Прощай, душа моя!




Вбегает Елеся.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Анна, Настя, 
Елеся.

Е л е с я. Анна Тихоновна! Анна Тихоновна!
А н н а. Что тебе?
Е 
л е с я. Да пожалуйте сюда, в сад. Какая оказия-то, право!
А н н а. Да что 
такое?
Е л е с я. Оказия вышла.
А н н а. Что мне за дело? Зачем я 
пойду?
Е л е с я. Пожалуйте, сами увидите.
А н н а. Да ты скажи 
толком.
Е л е с я. Да что мне говорить-то! Нет, уж лучше вы сами.
А н н а. 
Ну, что я буду в чужом саду делать?
Е л е с я. Да Михей Михеич...
А н н а. 
Что Михей Михеич?
Е л е с я. Да они... Нет, уж лучше вы сами...
А н н а. 
Ты не пугай меня; начал говорить, так говори.
Е л е с я. Да гуляли, 
гуляли...
А н н а. Ну, что же?
Е л е с я. Гуляли, гуляли да и... 
зацепились за дерево.
А н н а. Как зацепились?
Е л е с я. Да так... Нет 
уж, помилуйте, лучше вы сами...
А н н а (Елесе). Ну, ступай, я приду. 
(Насте.) Подожди меня. Пойду, посмотрю, что такое. (Уходит, за нею Елеся.)
Н 
а с т я. У меня что-то повернулось на сердце; в голове мелькнуло что-то такое, 
что я во сне видела. Это беда какая-нибудь, непременно беда; но мне кажется, что 
эта беда для меня к лучшему. Какая-нибудь перемена будет. Какая - не знаю. Чего 
уж я ни передумала! Я думала, что если будет землетрясение или пожар большой, 
так я спасусь как-нибудь. А как спасусь - уж не знаю. Все это я вечером да ночью 
передумывала. А как проснулась сегодня утром и увидала, что ночью ничего не 
сделалось, что нынче день такой же, как и вчера, мне так страшно сделалось, так 
страшно! Я все ждала, что к утру перевернется что-нибудь в природе, что половина 
Москвы провалится, и будет озеро, а на той стороне гoры...




Входит Баклушин.

...и что Модест Григорьич приедет ко мне на 
большой лодке. Я такую картину где-то видела.





ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Настя, Баклушин.

Н а с т я (увидав 
Баклушина). Ах!
Б а к л у ш и н. Не ожидали?
Н а с т я. Не надо. Нет, нет, 
мне вас не надо.
Б а к л у ш и н. А сейчас мое имя поминали.
Н а с т я. 
Ну, так что же! Я долго, долго буду думать о вас, вспоминать вас, а видеть вас 
не хочу.
Б а к л у ш и н. Отчего же?
Н а с т я. Вы все мучите меня.
Б а 
к л у ш и н. Чем?
Н а с т я. Учите меня, как жить. Зачем говорить о жизни! 
Мне это очень больно. Вы живете по-своему, я по-своему. Вам жить хорошо, мне 
худо; так забудем про это. Кончено дело. Если хотите поговорить со мной 
последний раз, так скажите что-нибудь повеселее.
Б а к л у ш и н. Очень бы я 
хотел сказать вам что-нибудь веселенькое, да в голову нейдет, самому не очень 
весело.
Н а с т я. Ну, сделайте милость, придумайте!
Б а к л у ш и н. 
Извольте!
Н а с т я. Ну, рассказывайте.
Б а к л у ш и н. Есть у меня одна 
смешная история, да не знаю, понравится ли вам.
Н а с т я. Все равно, 
рассказывайте!
Б а к л у ш и н. В некотором царстве, в некотором государстве 
жил-был Баклушин...
Н а с т я (оглядываясь). Хорошо, отлично.
Б а к л у ш 
и н. Вот однажды, в минуту жизни трудную, занял по векселю этот Баклушин всего 
на месяц, и всего-то сто рублей у щипаного, рваного, вылинявшего 
ростовщика.
Н а с т я (оглядываясь). Да, да. Как это смешно! Чем же это 
кончилось?
Б а к л у ш и н. В том-то и дело, что это не кончилось и конца 
этому не будет. Через месяц, разумеется, Баклушин ста рублей не отдал, и через 
два не отдал, и через год, и так далее, а платил только проценты, да и то 
неаккуратно. Вексель этот, как водится, переписывался, и вышло...
Н а с т я. 
Что же вышло?
Б а к л у ш и н. Что за сто рублей переплатил Баклушин в три 
года процентов рублей триста да состоит должен теперь этому линючему ростовщику 
тысяч семь. А так как Баклушину заплатить нечем, то и будет этот долг в той же 
пропорции увеличиваться до бесконечности.
Н а с т я. А, так вот для чего 
Баклушин ищет богатую невесту!
Б а к л у ш и н. Именно для этого.
Н а с т 
я. А невест не находится?
Б а к л у ш и н. А невест не находится, а долг 
растет.
Н а с т я. Да ведь говорят, что коли кто очень много должен, так все 
равно, что ничего не должен.




Анна Тихоновна, Епишкин, Петрович, Елеся проходят из сада в 
квартиру Крутицкого.

Б а к л у ш и н. Вот я и жду, когда буду должен миллион; 
может быть, тогда тамому ростовщику смешно станет. А если б не этот долг, 
Баклушин женился бы на девушке, которую он любит.
Н а с т я. Верю, верю; но 
вот что, Модест Григорьич! Тетенька прошла домой, теперь мне нужно переезжать на 
новую квартиру, которую мне добрые люди наняли. Нам время проститься.
Б а к л 
у ш и н. Как, сейчас?
Н а с т я. Да, сейчас и уж навсегда.
Б а к л у ш и 
н. Как мне жаль, что я теряю вас!
Н а с т я. Ну, что делать, голубчик! 
Прощайте! (Горячо обнимает Баклушина.) Прощайте, мой милый, хороший, красавец 
мой!
Б а к л у ш и н (сквозь слезы). Прощайте!
Н а с т я. Постой! Как я 
любила тебя! Боже мой! Нет меры, нет никаких границ! Нет того на свете, чего бы 
я для тебя не сделала.
Б а к л у ш и н. Что я теряю, что я теряю! Боже 
мой!
Н а с т я. Да, много, много. Мне очень жаль тебя.
Б а к л у ш и н 
(берет ее за руку). Настенька!
Н а с т я. Прощай! Нет... больше нельзя! 
Идите!




Баклушин отходит до угла лавки. Настя издали кланяется ему и 
посылает поцелуи.
Из дома выходят Анна, Епишкин, Петрович, Елеся; из саду - 
Фетинья, Мигачева, Лариса.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Настя, Анна, 
Епишкин, Петрович, Елеся, Фетинья, Мигачева, Лариса, вдали Баклушин.

А н н а 
(тихо плача). Что он сделал! Что он сделал!
Н а с т я. Тетенька, идти 
мне?
А н н а (утирая слезы). Нет, мой друг, уж ты не покидай меня. Михей 
Михеич... Господи, прости ему! Погубил он свою душу...
Н а с т я. Ах, какое 
горе!
А н н а. Да, горе; и с ним было горе, и умер - горе. До нас ли ему 
было, прости ему господи, коли он души своей не пожалел! За деньги, за проклятые 
деньги... Ведь всем умереть; да зачем же так!..
Н а с т я. А разве дядя любил 
деньги?
А н н а. Что это, господи! Вздумать-то, вздумать-то мне страшно! За 
что только он мучил себя и нас? Сколько лет мы живем нищенски, а у него за 
подкладкой шинели нашли мы больше ста тысяч, да вот теперь в его комнате под 
полом вещей и брильянтов и числа нет. И так в мире босоты-наготы довольно, а мы 
ее, помимо божьей воли, терпели. Как богу-то не разгневаться!
Н а с т я. Вы 
теперь богаты, тетенька!
А н н а. Тяжелы мне эти деньги, душа моя; меня 
теперь никакое богатство не обрадует. Отвыкла я с ним и жить-то по-людски, убил 
и похоронил он меня заживо. Десять лет я сыта не была, так теперь за один день 
не поправишь. Бог с ними и с деньгами! Мы с тобой их разделим. А греха-то, 
греха-то что! Я было погубила тебя совсем. С голоду да с холоду обезумела я, а 
ведь добра тебе желала. Меня-то б удавить надо за тебя. Нет ума у голодного, 
нет!
Н а с т я. Тетенька, милая! (Громко.) Модест Григорьич! (Анне.) Не 
плачьте, божья воля, не плачьте! Ах! (Обнимает тетку.) Я живу, я живу! Не надо 
хоронить меня! Тетенька, милая!




Баклушин подходит и останавливается в молчании.

Е л е с я. 
Вот уж она теперь за благородного выскочит.
Е п и ш к и н. Похоже на то.
Ф 
е т и н ь я. Ей хоть миллион дай, все-таки видом и амбицией она против моей 
Ларисы не выдет.
Л а р и с а. Не только видом и амбицией, но и всем прочим 
супротив меня далеко.
Н а с т я (Баклушину как бы с упреком). Вот вы тогда... 
А мы теперь богаты с тетенькой. Вот вы и знайте.
Б а к л у ш и н. Откуда вам 
бог послал?
Н а с т я. Мне вдруг наследство...
Е п и ш к и н. Дяденька их 
у меня в саду удавились. Ах! (Берется за голову.) А ведь говорили дураку, 
загороди забор.
Б а к л у ш и н. А кто такой ваш дяденька?
Н а с т я. Да 
он... я не знаю... как это?
П е т р о в и ч. Отставной подьячий, 
Крутицкий.
Б а к л у ш и н. Крутицкий? Да ему-то я и должен.
Н а с т я. 
Ему? Вот и отлично! Уж теперь вы нам должны, вот мы вас в тюрьму, и 
непременно.
Б а к л у ш и н. А много он вам оставил?
Н а с т я. Я не знаю. 
Говорят, сколько-то тысяч.
Е п и ш к и н. Чего тут: "сколько-то"; побольше 
двухсот будет.
Н а с т я. Ну, вот сколько.
Б а к л у ш и н. Позвольте за 
вами снова поволочиться.
Н а с т я. Позволяю.
М и г а ч е в а. Стыдно 
такие деньги и брать-то.
Ф е т и н ь я. Да ведь уж, матушка, что ни говори, а 
впрок они не пойдут.
Н а с т я (смеясь). Да, правда ваша, я знаю, что мы с 
Модестом Григорьичем промотаем их скоро.
А н н а. Уж лучше промотайте, чем 
беречь так, как твой дядя берег.
Н а с т я. Как страшна мне казалась жизнь 
вчера вечером, и как радостна мне она теперь!
А н н а. А вот, душа моя, 
несчастные люди, чтоб не гневить бога, чтоб не совсем отчаиваться, утешают себя 
пословицею, что "утро вечера мудренее", - которая иногда и 
сбывается.


1872

Смотрите также:

»Бедная невеста

»Бедность не порок

»Без вины виноватые

»Бесприданница

»Бешеные деньги

»Богатые невесты

»В чужом пиру похмелье

»Воевода (Сон на Волге)

»Волки и овцы

»Воспитанница

»Горячее сердце

»Грех да беда на кого не живет

»Гроза

»Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский

»Доходное место

»За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова)

»Исковое прошение

»Козьма Захарьич Минин, Сухорук

»Комик семнадцатого столетия

»Лес

»Лес

»На бойком месте

»На всякого мудреца довольно простоты

»Не было ни гроша, да вдруг алтын

»Не в свои сани не садись

»Не все коту масленица

»Не от мира сего

»Не сошлись характерами!

»Не так живи, как хочется

»Невольницы

»Неожиданный случай

»Поздняя любовь

»Последняя жертва

»Правда - хорошо, а счастье лучше

»Праздничный сон — до обеда

»Пучина

»Свои люди - сочтемся

»Свои собаки грызутся, чужая не приставай

»Семейная картина

»Сердце не камень

»Снегурочка

»Старый друг лучше новых двух

»Таланты и поклонники

»Трудовой хлеб

»Тушино

»Тяжелые дни

»Утро молодого человека

»Шутники